которой я опёрся о стену, оставила на камне влажный след от пота, хотя в гроте было холодно. Штаны болтались на бёдрах, хотя пояс я затянул до самого предела, почти в два оборота.
Духовный резервуар девятого уровня поддерживал во мне жизнь, но тело без топлива уже работало на честном слове.
Сон давно покинул меня. Я сидел и вглядывался в кружащиеся серые точки. Капилляры не выдерживали нагрузки, периодически роняя на щёки тёплые капли крови.
Я не отводил взгляд. Ответ лежал передо мной, и я обязан был его найти.
Во чтобы то ни стало.
Я полез в карман за жетоном. Пальцы промахнулись мимо ткани с первого раза, со второго тоже. На третий раз я всё-таки ухватил бронзовый кругляш, и это усилие заставило руку мелко затрястись от локтя до кончиков ногтей.
Выудив бронзовый жетон, я провёл по нему шершавой подушечкой большого пальца.
Почти все солнца потухли, превратившись в безжизненные тёмные вмятины. Осталось только одно, последнее. Оно едва мерцало предсмертным серым светом.
Считанные часы. Наверное местный хранитель уже готовился, чтобы вышвырнуть меня из святилища.
Я перевёл взгляд в системный интерфейс, где над визуализацией техники, как приговор, висела мёртвая цифра:
Текущий прогресс сканирования: 95,0%
— Сорок девять дней, — прохрипел я. — Почти полсотни суток, и хоть бы одна тысячная процента сдвинулась. Впечатляющий результат, Ив. Ты просто гений.
Сорок девять дней. Девяносто пять процентов.
Количество!
Я резко подался вперёд, игнорируя боль в затёкших мышцах. Впился воспалёнными глазами в кружащиеся серые точки на каменном полотне, принявшись считать их с маниакальной скоростью.
Десять… пятьдесят… восемьдесят…
Девяносто девять.
Их было ровно девяносто девять.
Ровно столько же, сколько звёзд таланта горело на моём системном небе после поглощения наследия дяди Виктора.
Нет. Совпадений не бывает.
Точно не в таких вещах.
Откинувшись назад, я нервно потёр лицо ладонями. Логика наконец-то выстроилась в чёткую линию.
Я вспомнил, что самый первый взгляд на эту плиту не открыл ничего, кроме абсолютной, непроглядной черноты. Раньше серые точки казались просто ускользнувшими от моего внимания, но теперь эта мысль предстала абсурдной.
Мои девяносто девять звёзд давали чудовищно обострённое восприятие. Я видел мельчайшие испещрения на первой фреске, поэтому я физически не мог пропустить россыпь точек здесь.
Вывод напрашивался сам собой: их там не было изначально. Они появились именно как реакция на мой взгляд.
Эта чернота представляла собой «Море Души». Внутреннее ночное небо каждого культиватора. То, что находилось внутри этого моря, являлось сугубо индивидуальным. У кого-то там горят десять звёзд, у кого-то пятьдесят, а у кого-то девяносто девять.
Марен увидела бы свои точки. Тобиас — свои.
Основатели и не собирались дописывать технику. Финальная часть «Заложения Семи Звёздных Морей» была строго индивидуальна, завися от конкретного практика.
А эти девяносто девять серых точек являлись пустыми слотами. Ямками в форме, куда нужно вложить содержимое.
— Старики, вы просите меня дорисовать эту технику? Что ж я с удовольствием сделаю это, — с трудом усмехнулся я.
Я направил внутренний взор на системное ночное небо. Почувствовал тяжесть каждой из девяноста девяти звёзд таланта, и далее мысленно, с точностью ювелира, начал вкладывать свои звёзды в пустые серые слоты на фреске.
Камень отозвался мгновенно.
С последней вложенной звездой серые точки вспыхнули ослепительным серебристым светом. Мёртвая базальтовая чернота превратилась в живое, глубокое ночное небо, на котором закрутился гигантский водоворот из пылающих светил.
Интерфейс Системы вдруг дрогнул.
Текущий прогресс сканирования: 96,0%
97,0%
98,0%
99,0%
…
Остался один процент. Финальный штрих.
Водоворот звёзд кружился по краям, но в самом центре картины по-прежнему зияла пустая воронка. Центральный элемент, так сказать главная вишенка на торте, которая и завершит всю технику.
Но что именно там нужно нарисовать?
Я всмотрелся в сияющий водоворот. После вливания моих звёзд его вращение начало стремительно ускоряться. Медленный хоровод превратился в ревущую центрифугу.
Вращение достигло такой скорости, при которой отдельные звёзды потеряли форму. Они слились в сплошной, слепящий серебристый поток света.
В самом центре этого шторма чернота треснула.
Там открылся Зев.
Огромная, пульсирующая пасть пустоты источала первобытный, всепоглощающий голод.
Я нахмурился. Однако, не успел я решить, что делать дальше, как Зев рванул на себя пространство.
Меня дёрнуло так, словно на шею накинули корабельный канат. Ноги оторвались от каменного пола седьмого зала. Прямо в водоворот на каменной плите меня затянуло целиком.
Свет погас.
…
Я открыл глаза.
Холодный базальт и купола подземного собора исчезли.
Я стоял по колено траве. Вокруг, докуда хватало глаз, раскинулась бесконечная плоская степь. В лицо дул ветер с резким запахом пыли и металла.
Медленно подняв голову, осмотрелся.
Надо мной отсутствовало привычное небо с луной и облаками. Там раскинулась абсолютная, бархатная чернота, в зените которой с оглушительной скоростью вращался колоссальный водоворот из девяноста девяти пылающих звёзд. Тот самый, что выдернул меня из Грота Основателей.
— Хм… — сухо произнёс я, оглядывая бескрайнюю степь, — неужто недостающим элементом на фреске должен быть я сам?
Трава доходила до колен и пахла сухой полынью. Горизонт размывался в белёсую дымку, за которой не угадывалось ни горы, ни дерева. Воздух стоял мёртвый.
А над головой медленно ворочался колоссальный водоворот из девяноста девяти звёзд. Перевёрнутый смерч диаметром в сотню метров, чьи раскалённые спирали закручивались внутрь и утопали в чёрном зеве. Оттуда тянуло холодом и тяжестью, от которой ныли зубы.
Ну и местечко.
Я пошёл на восток. Или на то, что казалось востоком, потому что белёсое небо без солнца ориентиров не давало. Через полчаса ходьбы впереди проступил знакомый силуэт водоворота. Развернулся и зашагал в противоположную сторону. Ещё сорок минут — и опять водоворот. Попробовал по диагонали, потом рывком, потом зигзагом.
Результат один.
Пространственная петля. Куда ни иди, степь выталкивает обратно к центру.
Ладно, этот вариант отпадает.
Мысленно потянулся к системному интерфейсу. Пусто. Ни ведра, ни слотов, ни полоски прогресса.
Перстень отца тоже молчал, несмотря на то, что духовная энергия плескалась внутри тела — я чувствовал привычный жар под рёбрами, но при попытке вытолкнуть её наружу она упиралась в невидимую стенку и возвращалась. Духовную Нить материализовать не удалось. Навыки, техники, предметы — в этом странном мире все было заблокировано наглухо.
Я присел на корточки и потёр переносицу.
Пятьдесят дней голодания, семнадцать недель в каменном мешке, а теперь ещё бесконечное поле без единого инструмента. Основатели явно обладали извращённым чувством юмора.
— И как мне тогда отсюда выбраться?
Голос ушёл в траву и пропал
