самого столько мыслей в голове. Замполит и командир провели со мной беседу и сообщили, что мой допуск на объект готов и завтра я отправляюсь туда на стажировку. Я ответил: «Есть!» – и отправился в роту. Утром, перед разводом, мне и ещё нескольким солдатам велели взять вещмешки и ждать команду. Вскоре за нами пришли два офицера в чёрной форме. Я ещё, дурак, решил, что она морская. А сам думаю: «Почему морская? Может, на подземном море служить придётся?» Мы зашли за ними в здание, которое с первого взгляда вызвало у меня интерес. Квадратное, вместо окон – плитка. Изнутри оно было похоже на пустой ангар, а в центре – бетонный купол, с винтовой металлической лестницей. Спускались долго, с непривычки поначалу даже голова кружилась. Потом я узнал, что это место называется «второй ствол». Внизу был совершенно пустой коридор, заканчивавшийся гермодверью с круглым штурвалом и телефоном без кнопок на стене. Один из «моряков» снял трубку и назвал пароль, послышалось жужжание, и штурвал начал вращаться. Герму отворил солдат в гимнастёрке без погон, серой пилотке и бахилах ОЗК. Заходим в помещение. Напротив – ещё одна гермодверь, только поменьше, когда часовой её раскрыл, я охренел: вниз уходил эскалатор! Казалось, бесконечный. Часовой включил рубильник, и эскалатор поехал! Для меня это выглядело сном! Внизу были узкоколейка, тоннели. Всё на разном уровне, можно было подняться или спуститься на нужный горизонт, поднять или опустить тельфером вагонетку. Мы бродили, тягали эти вагонетки, грузили на них мешки и заколоченные ящики. Когда напряжение в метро снималось, открывались ворота, подходили мотовозы с платформами, и мы разгружали с них трубы и кабели, загружали ящики. В общем, можно сказать, я служил на перевалочном военном складе.
Я уже достаточно наслушался небылиц про подземную Москву и не поверил ни одному слову. Встретившись вскоре с Задикяном, я со смехом пересказал ему всё это. Но тот отнёсся совершенно серьёзно.
– Ну, ещё и не такое бывает, – ответил он.
– А эскалатор? – удивился я. – Ну, кто стал бы делать эскалатор, если там не будет пассажиров?
– Делали! Представь, например, если целый огромный комплекс срочно эвакуировать нужно. Лифт пока поднимется, пока спустится, по лесенке – не каждый генерал сможет, давка, а эскалатор – и быстро, и практично!
Получалось, что самая неправдоподобная, с моей точки зрения, выдумка, едва ли пришедшая в голову самому отъявленному фантазёру и вруну, могла быть правдой. Я постоянно думал про Колодец трёх рек и всё время пытался разобраться, что в его описании было настоящим, а что – преувеличением. Артём Аршакович говорил о колодце уклончиво: да, дескать, есть шахта, в которую выходят коллекторы. Но спуск в неё исчез таинственным образом. Это всё тоже здорово походило на очередную легенду. Смущало, что рассказывает её сам Задикян, знаток подземной Москвы.
– Тогда мы снимали фильм про подземелья, фильм так и не сняли, а вот мест для съёмок осмотрели много. И один рабочий нам показал ту шахту, – говорил он. – Саша Куприн как раз был, вот он потом, спустя десять лет, видать, решил там снять, да не вышло.
– Неужели и фотографий не осталось? – недоумевал я.
– Должны быть, надо в негативах искать. Я точно помню, что снимал, я же всё снимаю!
– А радуга и искривление пространства?
– Да какая там радуга? – отмахивался Артём Аршакович.
Время шло, а искать негативы с Колодцем трёх рек он, казалось, и не собирался.
– Может, они недострой какой-то за шахту приняли? – размышлял Андрюха. – Бывает так, строят коллектор, делают ствол, а потом ствол засыпают, только люк остаётся обычный.
– Но Куприн искал. Чуть сам не погиб, товарища похоронил. Значит, захотел вернуться через столько лет! – возражал я.
– Ну, тогда надо найти Куприна и расспросить обо всём.
Легко сказать: найти человека в многомиллионном городе! А даже если найдёшь – захочет ли он разговаривать? Необходимо было как-то узнать телефон режиссёра. Но кто мог его дать? Разговор с Маклаковым ничего не прояснил.
– Вот ещё! – фыркнул тот. – Чем мне может быть полезен человек, который сам не знает, куда и зачем лезет, да ещё с такими последствиями?
– А если у него про Колодец трёх рек спросить? – настаивал я.
– Что ты хочешь у него спросить, если он оператора утопил? Я помню прекрасно детали спасоперации. Он даже не понял, что они в канализацию полезли. А ты сам спускался в коллектор, видел, что там делается.
В Колодце трёх рек явно заключалась какая-то загадка. Задикян вроде как подтверждал наличие некоего гидротехнического сооружения, но внести хоть какую-то ясность то ли не мог, то ли не хотел. Побывал ли там Маклаков – оставалось неизвестным, уж слишком фантастическим выглядел его рассказ. Куприн же искал это сооружение спустя десять лет, такое впечатление оно на него произвело, но, по-видимому, перепутал люки. Спросить напрямую телефон Куприна у Задикяна мне казалось невозможным. Во-первых, Артём наверняка начал бы беспокоиться, что раз мы так интересуемся Колодцем трёх рек, то непременно постараемся туда забраться и – кто знает, не разделим ли судьбу погибшего оператора? Во-вторых, Задикян мог «приберегать» этот объект для себя, как уникальный. Иначе чем было объяснить то, что фотографии он никому не показывал?
В октябре я впервые оказался у Артёма Аршаковича в гостях. Фотограф жил в небольшой квартирке в Останкино. Как только я зашёл к нему, сразу почувствовал, будто оказался то ли на складе, то ли в запасниках музея. Вдоль стен стояли коробки с вырезками из газет, фотографиями и пожелтевшими документами. Целый стеллаж занимали фотоаппараты и устройства для проявки фотографий.
– Столько всего выбрасывают на свалки – это уму непостижимо! – говорил фотограф, пропуская меня в прихожую и поддерживая набитый целлофановый пакет, стремившийся съехать с полочки вниз. – Вчера, например, в Доме на набережной нашёл целый фотоархив пятидесятых-шестидесятых годов. Наследники делают ремонт и всё, что им не нужно, выбрасывают. А ведь это история! Картины выбрасывают, вот, например, телефонный справочник тридцать восьмого года, посмотри, какие номера были интересные.
Я полистал распухшую потрёпанную книгу, где один над другим были строчки тысяч старых абонентов, а номера начинались с буквы. Вдруг меня осенило: а что, если незаметно подсмотреть телефон Куприна в записной книжке Артёма Аршаковича? «Лазать по чужим книжкам – это всё равно что читать чужие письма!» – мысленно сказал я себе. Но искушение уже зародилось. Более того, оно крепло. Внутри меня разгорался спор. Один голос пытался образумить, утверждая, что это подлость: прийти в гости и украсть чужой номер. А другой уверял, что ничего страшного в этом нет! Какая
