Когда стояла хорошая погода, Ориэлла с Форралом, а иногда и Мара, если у нее находилось свободное время, брали в гарнизоне лошадей и устраивали пикник где-нибудь на окрестных холмах, или нанимали лодку, чтобы проплыть с дюжину миль вниз по реке, к морю. Ориэлла никогда раньше не видела моря и сразу же полюбила его. Они купались в сияющих, полных таинственной жизни водах, проводили долгие часы, нежась на солнышке. Тело девушки утратило бледность, приобретенную за годы кропотливых занятий, мышцы начали наливаться силой. Надеясь, что это поможет вернуть их дружбу в знакомое русло, Ориэлла, при горячей поддержке Мары, уговорила Форрала возобновить занятия фехтованием. Поначалу воин отказывался, памятуя о том давнем несчастье, но Ориэлла знала, что в глубине душе он радуется. Миафан давно уже вернул ей меч и, предвкушая, как она снова будет им орудовать, Ориэлла бодро встретила окончание каникул.
И вот наступил день, когда Форрал должен был приступить к своим новым обязанностям, а юная волшебница — вернуться в Академию. Напоследок они решили прогуляться по Главным Торговым Рядам — запутанному лабиринту каменных галерей, в которых теснились сотни маленьких лавчонок и лотков, где обслуживали исключительно зажиточную часть населения Нексиса. Там можно было купить хоть черта в ступе, если, конечно, у тебя есть деньги. Цены там были бешеные, но Форралу и Ориэлле доставляло удовольствие просто бродить по ярко освещенным рядам и мечтать, что бы они купили, если б разбогатели.
Наконец, уставшие и голодные, они остановились у лавки пекаря, откуда доносился манящий аромат свежевыпеченного хлеба.
За прилавком стояла пожилая женщина, но пока Форрал расплачивался за пироги, задняя дверь лавочки отворилась, и появился юноша с подносом лепешек. Увидев Форрала, он замер как вкопанный и уставился на воина своими голубыми глазами. Они отошли от магазина, и Ориэлла увидела, что Форрал хмурится.
— Не расстраивайся, — весело сказала она. — Пусть каникулы и закончились, но мы все равно будем часто встречаться. Форрал покачал головой.
— Не в этом дело, — отозвался он, — тот парень из лавки — я уверен, что видел его раньше, но никак не могу вспомнить, где.
***
Анвар ужасно расстроился. Он-то надеялся, что воин его узнает, но, судя по всему, Форрал забыл их встречу на дороге. Впрочем, у человека, который якшается с заносчивой волшебницей — даже если это та, которая, как говорили, принесла дождь (в чем он лично очень сомневался), — едва ли найдется время для сына простого пекаря. Анвар пожал плечами и поставил тяжелый поднос на прилавок.
— По-моему, этого хватит, — сказал он матери. — Если хочешь, отдохни, а я займусь покупателями. Риа улыбнулась, — Спасибо, родной, я совсем не устала. Давай, беги, я знаю, у вас с Сарой сегодня свидание.
— Ты правда не устала? — С тех пор, как Торл купил магазин, жизнь Риа стала гораздо легче, но Анвар по-прежнему старался беречь мать как только мог.
Риа обняла сына.
— Ну конечно, все равно уже почти пора закрываться, а вечер такой чудесный. Вам, молодым, надо радоваться жизни. Да, и передай Саре от меня привет!
— Обязательно, мама. — Улыбнувшись ей, Анвар скинул белый фартук и выскользнул из магазина.
Спеша на свидание, Анвар невольно задумался о тех переменах, что произошли в его жизни с тех пор, как он встретил Форрала. Когда дед умер, Торл обнаружил в комнате старика сундук, полный чудесных резных фигурок. Как это часто случается, после смерти художника его творения выросли в цене, и изящные поделки деда вскоре вошли в моду среди зажиточных горожан. Предприимчивый Торл быстренько сколотил на этом небольшой капиталец, и это позволило ему осуществить мечту своей жизни. Мечта была проста, «но оригинальна. Он купил в Рядах магазинчик, и хотя этот закуток был слишком мал для пекарни, все же поставил там единственную печь. Из дома он привозил на повозке противни с почти готовым хлебом, допекал его в лавочке, и соблазнительный запах свежевыпеченного хлеба распространялся по Рядам, привлекая толпы покупателей.
Несмотря на временные трудности, вызванные засухой, его бизнес процветал, и вся семья была при деле. Риа с Анваром работали в магазине, а Берн и Торл трудились в пекарне. Берн любил свое ремесло, и было ясно, что со временем он станет таким же превосходным пекарем, как и отец. Анвар знал, что брат мечтает убрать его с дороги и без помех унаследовать отцовское дело. Если честно, то это было бы справедливо. Анвар мечтал быть менестрелем и его совершенно не привлекала карьера пекаря. Но он понимал, что пока жив отец, свое мнение он может оставить при себе.
Анвар совсем пал бы духом, если бы не музыка и Сара. Длинными летними вечерами они встречались у реки и бродили по лесистым берегам, пахнущим сырой землей и диким чесноком. Иногда они прихватывали с собой бутылку вина и краюху хлеба из отцовского магазина и проводили на берегу всю ночь, предаваясь любовным утехам.
При мысли об утехах ноги Анвара быстрее зашагали по пыльной тропинке. Он сгорал от нетерпения увидеть Сару. Во время засухи ему так не хватало поездок на мельницу! Отец заставил их с Берном рыскать по деревням и обшаривать рынки Нексиса в поисках продуктов, чтобы прокормить семью в это тяжкое время. По сути дела, именно поэтому Анвара и не было в городе, когда поднялся мятеж, и он пропустил так называемое чудо, нежданный дождь. Однако Сара там была, и у Анвара леденело сердце, когда он думал, каким опасностям подвергалась она во время мятежа — хотя девушка упорно отмалчивалась, когда он расспрашивал ее об этом.
Позднее, когда они снова начали встречаться, Анвару показалось, что Сара несколько изменилась. Вечно недовольная и своенравная, девушка уже не так радовалась ему, как прежде, и по временам впадала в долгое таинственное молчание. Сначала Анвар очень обеспокоился, но потом решил, что эти странности, вероятно, вызваны домашними неурядицами. Он знал, что семья Сары сильно пострадала во время засухи, и жалел, что не может им помочь.
Когда Анвар добежал до старого моста, Сара уже ждала его — гибкая и хрупкая фигурка в легком летнем платье. Ее длинные золотые волосы сияли, как пучок солнечных лучей. С радостно бьющимся сердцем Анвар кинулся к ней, но увидев выражение ее лица, застыл как вкопанный.
— Что случилось, любовь моя? — Анвар обнял девушку, и голос его задрожал: ее неподвижность и глаза, избегающие его взгляда, причиняли юноше нестерпимую боль.
— Я беременна. Я беременна, Анвар!
— Но это же замечательно! — Сие известие, правда, застало его врасплох, но вместе с тем юноша почувствовал неистовый, всепоглощающий всплеск гордости.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
