был назначен начальником Архангельского порта[121]. Тогда ему пришлось бороться с врагами более страшными, нежели льды, и тем сильнее против него ожесточенными, что он решился пресечь хищение казны и взяточничество. Противодействовать злоупотреблениям столь заматерелым и, так сказать, почти неизбежным, значило вступить в борьбу со всеми властями, начиная с губернатора, которому жалобами и происками удалось добиться отозвания начальника порта и лишить его на короткое время благосклонности Императрицы.
Так как тогда была война с турками, она вскоре послала моего отца служить на юг: ему дано было начальствование над небольшой флотилией в Черном море[122]. Крым, только что завоеванный[123], был тогда совершенно оставлен жителями, ибо почти все татары покинули его, лишь только русские им завладели. Недостаток во всякого рода средствах был так велик, что первые русские, туда прибывшие, были принуждены поместиться в землянках, вырытых под землею, и, так сказать, вперемежку с пресмыкающимися, наводнявшими эту страну. Часто случалось, что во время еды, состоявшей большею частью из молока, змеи (ужи) смело приползали к блюдам за своей долей, и их можно было отогнать только ударами ложек по голове.
Императрица хотела создать сильный флот на Азовском и Черном морях и поручила это адмиралу Сенявину[124]. К 1770 году он состоял из порядочного числа судов, которым Сенявин дал имена Гектор, Парис, Лефеб, Елень, Троил[125] и т. д. По докладе рапорта Сенявина Императрице, она написала: “Троянской истории имена, кои дал Сенявин кораблям, им построенным, показывают, что у него в голове твердо есть повидаться с теми местами, где оная производилась”. Но все эти суда были плоскодонные и могли только действовать в Азовском море. Черноморский флот образовался позднее, так что мой отец, приняв в 1770 году начальствование над малой флотилией и назначенный тогда к охранению границ Империи от турок, нашел, что она состояла из нескольких корветов, шебек[126] и других небольших судов, довольно плохо вооруженных и в достаточно дурном состоянии{31}. Однако же, при открытии кампании турецкий флот, состоявший из многих линейных кораблей и фрегатов, явился в виду Крыма. Русская флотилия, хотя и без всякой вероятной возможности противиться силам, столь превосходным, заняла самую выгодную позицию, какую только могла, и, стоя твердой ногой, ожидала неприятеля. Но он был таков, что когда отец мой думал, что все потеряно, — все было спасено. Паша, высокомерно относясь к подобному противнику, счел ниже своего достоинства сражаться с ним всеми своими силами и отделил от своего авангарда число кораблей, равное тому, из которого состояла наша флотилия, то есть из семи или восьми судов, которых во всяких других, но не в турецких руках было бы более, нежели достаточно, чтобы истребить нас. Но, по счастью, адмиральскому кораблю, назначенному для этой атаки, по его отделении от флота и шедшему на нашу флотилию на всех парусах, пришлось поворотить оверштаг. В эту минуту ветер посвежел. Передовой корабль лишился марселя, что произвело такое смятение во всей эскадре, что все турецкие суда одно за другим поворотили оверштаг и поплыли на присоединение к их флоту. При наступлении ночи они удалились совершенно, не отваживаясь ни на какую дальнейшую попытку. По своей слабости русский флот, который Императрица Екатерина еще не успела увеличить, был не в состоянии что-либо предпринять со своей стороны против турецкого, сравнительно громадного; но благодаря невежеству и бездействию его начальников, во время этой кампании не произошло ни одного замечательного события. Однако же главные силы русского флота покинули Балтийское море, чтобы плыть в Средиземное[127], и временно были отданы под начальство графа Орлова, в действительности же ими командовал адмирал Спиридов: на них были даже посажены войска под командой графа Федора Орлова, брата главнокомандующего.
Быстрые переходы из климата, который моему отцу пришлось перенести, проходя 80-й градус северной широты, в климат Крыма[128], — страны тогда весьма нездоровой, расстроили его здоровье до такой степени, что он был принужден просить дозволение о возвращении своем на родину и, по получении такового, оставил флот, возвратясь в Россию сухим путем. Одного этого путешествия было достаточно для восстановления его здоровья, и по возвращении своем в Петербург он был назначен временным членом Адмиралтейств-коллегии. Летом 1770 года он командовал практической эскадрой на Балтийском море[129]. В числе адмиралов были представлены к выбору: Семен Мордвинов{32}, Алексей Нагаев, Петр Андерсон[130], Василий Чичагов и Николай Сенявин[131].
Против моего отца Императрица написала: “Сему”.
По истреблении турецкого флота в 1770 года в Чесменской бухте Императрица Екатерина для продолжения войны с той же энергией решилась подкрепить свой флот, находившийся тогда в Архипелаге. Между тем адмирал Сенявин имел уже сильную флотилию и на Азовском море. Вот что писала Императрица гр. Чернышеву{33} 1 июня 1771 г.: “с большим удовольствием усмотрела я, что 17 числа мая российский флаг веял на Азовском море после 70-ти летней перемешки; дай Бог вице-адмиралу Сенявину счастливый путь и добрый успех”.
Так как мой отец, адмирал Чичагов, снова заслужил доверие Императрицы, то она обратила свой взор на него{34}.
12 апреля 1772 года он получил рескрипт, который в настоящее время весьма драгоценный документ, так как он обнимает всю политику Императрицы и рисует до мельчайших подробностей ее отношения ко всей Европе. Привожу его в подлиннике:
“Рассудили мы, приумножа несколькими кораблями флот наш, находящийся в Средиземном море под главной командой от нас тамо уполномоченного генерала графа Алексея Орлова, привести его еще больше в состояние к продолжению тех счастливых успехов, которыми Всевышнему угодно было нас наградить в прошедшие две кампании, и чрез то понудить вероломного нашего неприятеля к скорому заключению с нами надежного и постоянного мира.
Повелели мы еще в прошлую осень адмиралтейству нашему иметь в Ревельском порте ко вскрытию тамошнего рейда, готовыми четыре линейные корабля, снабженные по примеру прежних, в Средиземное море отправленных, которые действительно тамо и готовы, из коих ныне три в оное отправление и назначаем, а именно: “Чесма”, “Победа” и “Граф Орлов”, первый о семидесяти четырех, а другие два о шестидесяти шести пушках.
Командиром над сей эскадрой до благополучного ее соединения со флотом, находящимся в Архипелаге, вас, яко искусного мореплавателя, избираем, уверены будучи, что найдем мы, конечно, в вас то ж ревностное усердие в исполнении вам порученного, которое мы приобвыкли видеть во всех наших верноподданных.
Вы имеете, по получении сей инструкции, отправиться в вышеупомянутый Ревельский порт и, приняв оную
