прошло, как я посоветовал Сергею сходить к психотерапевту, а теперь, похоже, мне самому нужна консультация.
Бьянка и ее мама переходят в другую часть магазина и рассматривают какие-то сумки, выставленные на стене, поэтому я делаю шаг в сторону, чтобы держать их в поле зрения. Денис стоит у выхода из магазина, а в нескольких шагах слева от него — еще один мужчина в костюме, вероятно, охранник Кьяры. Служащий магазина — мужчина — подходит к Бьянке и пытается завязать с ней разговор, но она лишь улыбается и уходит. Я скриплю зубами и продолжаю наблюдать за ней, пытаясь побороть желание войти в магазин, перекинуть ее через плечо и унести.
— Тебе не нужно было устраивать сцену, — говорит мама, рассматривая одну из сумочек. — Все, и я имею в виду всех, говорили о вас двоих и о том, как вы ушли. Это было неприятно.
Я улыбаюсь, беру одну из больших сумок и начинаю ее рассматривать. Если бы она только знала, что произошло на парковке после, у нее случился бы сердечный приступ.
— Конечно, Магде так натерпелось подойти и рассказать мне, что такие вещи вполне ожидаемы, ведь ты теперь живешь с русским, а они не такие цивилизованные, как все люди. Я ненавижу эту женщину. — Она кладет сумочку обратно на настенную вешалку и поворачивается ко мне. — Я думаю, Бруно совершил ошибку, выдав тебя замуж за этого человека. Ты слишком утонченная и нежная для такого, как он. Знаешь, как люди называют вас двоих? Красавица и чудовище. Вполне подходит. Полагаю, вы занимаетесь сексом. Я не понимаю, как ты позволяешь ему прикасаться к себе.
Я секунду смотрю на нее, потом начинаю искать в сумке свой телефон. Знание языка жестов моей матери слишком ограничено, чтобы понять, что я хочу ей сказать. Я достаю его, набираю текст и показываю ей экран.
«Мы занимаемся сексом каждый день, и я могу заверить тебя, что это самый лучший секс, который у меня когда-либо был. Что касается прикосновений, то я получаю огромное удовольствие, когда прикасаюсь к нему и еще большее, когда мой муж прикасается ко мне. Особенно в интимном плане. Михаил мастерски владеет пальцами и еще более искусным ртом. Но больше всего я люблю, когда он прижимает меня к стене, и после этого я обычно не могу ходить.»
Ее глаза становятся все больше и больше, пока она читает, а потом мама сует телефон мне в руку, как будто он ее обжег.
— Бьянка, ты не говоришь о таких вещах своей матери. — Она сжимает виски и качает головой.
Я снова начинаю печатать, а когда заканчиваю, беру ее руку и вкладываю телефон в ее ладонь экраном вверх.
«И скажи Аллегре, что, если она продолжит распускать небылицы о моем муже, я расскажу всем, кого знаю, что у нее имплантаты в заднице и груди. Я сфотографировала заключение врача, которое нашла у нее в столе. Еще одно слово, и я разошлю их всем ее друзьям. Передай ей это.»
Я знала, что эти фотографии однажды пригодятся. Аллегра создавала себе имидж естественной красавицы. Поэтому, если ее друзья узнают, что несколько лет назад она вернулась из Бразилии с гораздо большим, чем просто загар, это будет социальным самоубийством.
— Ты не посмеешь.
«А ты рискни», — отвечаю жестами я.
Мама удивленно смотрит на меня.
— Он тебе и правда нравится.
Я вздыхаю. Нет смысла говорить ей, что я влюблена в своего мужа. У мамы всегда были проблемы с пониманием эмоций, и я давно уже этим смирилась.
Мы проводим еще несколько минут, перебирая сумки, а затем переходим в следующий магазин, где мама выбирает пару платьев и направляется в примерочную. Пока я жду ее, достаю телефон, стараясь не обращать внимания на парня, который разглядывал меня с другой стороны магазина с тех пор, как мы вошли. Я привыкла к тому, что мужчины смотрят на меня. Это происходит постоянно, но это не значит, что мне это нравится. То, что я красивая, не означает, что мне нравится, когда прохожие мужчина разглядывают мою задницу.
Я листаю ленту в телефоне, когда чувствую руку на своей талии. Я сжимаю ручки своей сумки и поворачиваюсь, готовая ударить идиота ею по голове, но передо мной стоит Михаил.
— Думаю, в следующий раз мне стоит объявить о себе, иначе я рискую получить телесные повреждения, — ухмыляется он.
Я бросаю телефон в сумку.
«Может быть.» — Я усмехаюсь. — «Я думала, ты работаешь.»
— Я пытался. — Он кладет руку мне на шею. — Но продолжал представлять себе мужчин, идущих за тобой, как за маяком. И не мог сосредоточиться. Не мог думать ни о чем другом. Это сводит с ума, Бьянка.
«Значит, ты следил за мной в торговом центре?»
— Да.
«Как долго?»
— Три часа.
«Ты в курсе, что у тебя есть проблема?»
— Да, знаю. — Он наклоняется и шепчет: — Некоторые парни наблюдали за тобой, когда ты примеряла платье. Когда ты вышла из примерочной, они пожирали тебя глазами, и мне пришлось вмешаться.
От удивления у меня округляются глаза.
«Они живы?»
— Я вышвырнул их из магазина, когда ты не видела. В следующий раз я не буду таким деликатным. — Он берт меня за подбородок и поднимает мою голову. — Никому не позволено смотреть на мою жену так, как это делали они.
Я на мгновение закрываю глаза, чтобы успокоиться, потому что это меня серьезно заводит. Стоит ли мне беспокоиться о том, что я нахожу его собственничество сексуальным? Я за феминизм и эмансипацию, и чувствую себя виноватой, потому что при одной мысли, что Михаил отпугивает мужчин за один взгляд на меня, между ног начинает покалывать.
«А что бы ты сделал, если бы один из них попытался дотронуться до меня?» — спрашиваю я. — «Или поцеловать?»
Михаил поджимает губы, пристально глядя на меня и наклоняется, пока его губы не оказываются рядом с моим ухом.
— Если бы кто-нибудь посмел дотронуться до тебя, я бы отрубил ему руку. Как я должен был поступить с тем идиотом на дне рождения твоей Нонны, — шепчет он. — А если бы кто-то оказался настолько безумен, чтобы попытаться поцеловать мою жену, я бы его обезглавил.
Я втягиваю воздух, чувствуя, что становлюсь влажной.
— Бьянка, как ты думаешь, этот цвет подходит к моим волосам? — Мама выходит из раздевалки, и на ее лице появляется удивление, когда она видит Михаила. — Мистер Орлов. Что-то случилось?
«Да», — быстро отвечаю я, прежде чем он успевает ответить. —
