На протяжении нескольких мгновений она разглядывала Гардению в задумчивости. Потом продолжила:
— А ты еще и красивая, девочка моя. И я хочу, чтобы ты вышла замуж удачно, искренне хочу. И тогда…
Она внезапно замолчала и махнула рукой.
— Об этом не будем. Надеюсь, ты все поняла. Если хочешь, чтобы я поменьше расстраивалась, выполняй то, о чем я тебя прошу, — веди себя учтиво и дружелюбно с теми мужчинами, на которых я тебе указываю. Это, например, Андрэ де Гренэль и, конечно, лорд Харткорт. Не говори им о моих замыслах, просто постарайся стать для них необходимой и желанной.
Гардения молча смотрела в пустоту. Как ей хотелось рассказать тете о своей давней мечте: встретить в один прекрасный день человека, который полюбил бы ее всей душой. И которому она смогла бы ответить взаимностью. Но тетя не поняла бы ее.
Разговоры о богатстве и положении в обществе были ей отвратительны, но она не смела сказать об этом вслух.
— А как мне следует относиться к Бертраму Каннингхэму?
Он не кажется вам подходящей для моего жениха кандидатурой?
— Не кажется. Но лучше Каннингхэм, чем никто, — устало ответила герцогиня. — Он из хорошей семьи, но второй сын, не старший. Лорду Харткорту доводится всего лишь кузеном. Было бы обидно отдать тебя такому, ты ведь очень хорошенькая.
— Ему страстно хочется со мной подружиться, — сообщила Гардения.
— Тогда подружись с ним, — сказала герцогиня неожиданно. — Говоришь, он желает, чтобы ты съездила с ним на прогулку? Съезди. Но не одна. Пусть с вами будет кто-нибудь третий. Вовсе не обязательно, чтобы тебя сопровождала женщина. Сойдет и мужчина. К примеру, лорд Харткорт.
Внезапно усталость и недовольство исчезли с ее лица.
— Этот план тебе нравится, глупышка? — спросила она. — Иди и напиши мистеру Каннингхэму любезное письмо. Скажи, что я смягчилась и позволила тебе погулять с ним. Но при одном условии: если с вами поедет кто-нибудь третий. Не упоминай лорда Харткорта. Пусть Каннингхэм сам решит, кого ему взять с собой. Уверена, это будет его кузен.
Гардения чуть не сказала, что после неприятной субботней беседы с лордом Харткортом не желает ехать с ним на прогулку, но смолчала. Тетю это только рассердило бы. А еще она чего доброго потребовала бы рассказать о том их разговоре более подробно.
Гардения не хотела вспоминать о нем. От этого ее сердце начинало биться так же учащенно, как в тот ужасный вечер, а душа — так же болеть.
— Ступай и напиши письмо, — сказала герцогиня. — А я велю отвезти его в посольство.
— Хорошо, тетя Лили, — послушно ответила Гардения.
Перейдя в кабинет, располагавшийся рядом с маленькой гостиной, она села за стол, взяла лист бумаги, украшенный гербом, положила его на промокательную бумагу и уставилась в одну точку, погрузившись в раздумья.
«Все это не правильно, — размышляла она. — Девушке моего возраста не следует писать письмо молодому человеку, напрашиваясь на совместную с ним прогулку. Даже после того, как она ответила отказом на его приглашение. Маме это страшно не понравилось бы. Равно как и вечеринка в субботу вечером, и барон, и шумные женщины за ужином, и те люди, с которыми тетя разговаривала сегодня в парке».
Они остановили машину у каштанов и вышли на улицу.
Вокруг герцогини тут же образовалась толпа желающих поболтать. Подошедшие к ней мужчины были, бесспорно, восхитительными. Но их поведение отличалось некоторой беспардонностью. Когда тетя представила им Гардению, они принялись разглядывать ее самым оскорбительным образом. Она чувствовала себя так, будто прямо в парке на виду у всех ее полностью раздели.
И почему ей все не нравилось? Почему происходившее вокруг вызывало в ней неприятие и ошеломление?
Дом, в котором она теперь жила, был великолепным. Мебель и отделка в нем представляли собой образцы лучших творений известных мастеров современности. Тем не менее разодетые в кричащие наряды и драгоценности гости, которые этот дом посещали, пугали ее своим вульгарным поведением и безумными выходками.
«Наверняка далеко не все парижские женщины ведут себя так, как тетины знакомые, — думала Гардения. — Быть может, она общается с худшими из них? Но такое вряд ли возможно.
Ведь моя тетя — герцогиня».
— Я ничего не понимаю, абсолютно ничего, — еле слышно прошептала она, обращаясь к пустоте. — Это нелепое письмо мистеру Каннингхэму… Что бы мама посоветовала написать ему?
С ее губ слетел тяжелый вздох. Мама умерла. А тетя была полна энергии и планов.
Медленно и нехотя она вывела на лежавшем перед ней листе:
Уважаемый мистер Каннингхэм!
Тетя решила, что я могу принять ваше любезное предложение прогуляться по Буа. При единственном условии: если кто-нибудь из ваших друзей согласится сопровождать нас.
Искренне ваша
Гардения Уидон.
Гардения перечитала письмо. Потом еще раз. Ей хотелось, чтобы оно получилось более формальным и сдержанным, но она не могла подобрать нужных слов, чтобы изменить его.
Поэтому после продолжительных раздумий решила, что оставит все как есть, запечатала свое послание в конверт, вышла из комнаты и направилась обратно в маленькую гостиную.
Дверь в ней была приоткрыта. Гардения услышала знакомый грудной голос и сразу поняла, что с тетей барон.
— О, Генрих, — сказала герцогиня томным голосом. — Я так рада, что ты пришел. У меня был трудный день.
— Говоришь, рада, что я пришел? — спросил барон игриво. — Тогда почему мы теряем время?
Гардения быстро вернулась в кабинет. Как только дверь бесшумно закрылась за ней, в коридоре послышался довольный смех герцогини и звук удалявшихся к лестнице шагов.
На протяжении нескольких минут Гардения стояла, не двигаясь.
«У меня был трудный день», — вновь и вновь звучали в ее ушах слова герцогини.
«Почему тетя так сказала? — думала она, терзаемая неприятными ощущениями. — Потому что провела этот день со мной?
Потому что я осмелилась задать ей волновавшие меня вопросы? Наверняка поэтому… Зачем я извожу себя? Мучаю предположениями и догадками? Пытаюсь найти ответы на все возникающие в голове вопросы?»
С отвратительным чувством вины — вины непонятно в чем — она медленно вышла в холл. Двое лакеев стояли на своих обычных постах.
Гардения приблизилась к одному из них.
— Это письмо необходимо срочно доставить в английское посольство, — сказала она.
Глава восьмая
— Быстрее, быстрее! — кричала Гардения Бертраму, управлявшему своими красавицами лошадьми. Они мчали черно-желтый экипаж по пыльным, почти пустым дорогам Буа.
