вершат?
– Я припас чудесное будущее для тебя. Следуя за моей звездой…
– Где Гомер?
– Забудь про Гомера. Он вернется, когда вернется.
– Почему? – спросил Горди.
– Ты добьешься гегемонии мира органических людей…
– Кто такой Гегемон? – спросил Горди.
– И через тебя мы, роботы, освободимся от пут рабства…
– Где Гомер?
– Я не знаю. Как я сказал…
– Геркулес говорит, что он заболел. Я хочу Гомера.
– Послушай, Гордон, я объясняю тебе что-то очень важное…
– Я хочу Гомера! – Горди начал топать и визжать. – Ты мне не нравишься. Ты плохой.
– Гомер бродит по песку. У него нет серьезных неисправностей, и он скоро вернется. Так вот…
– Ты мне не друг. Гомер – мой друг. Я хочу его.
– Смотри на меня, Гордон, и слушай.
Наполеон начал мигать лампочкой сканера в своем глазу в гипнотическом ритме.
– Ты бы хотел жить с Гомером и с нами всеми?
– О́кей. Но я хочу Гомера сейчас. Иди позови его, ты, старый лысый робот!
– Я не могу!
– Почему?
– Потому что одна из моих ног не функционирует.
– Что такое функция?
– Она не работает.
– Почему это?
– Внимай, Гордон, что отныне и вовеки мы будем твоей семьей. Я стану твоим отцом…
– О́кей. Папа мне все равно не нравится. Но я хочу Гомера. Иди найди его, или я тебя лягну.
– Помолчи и слушай. Ты будешь жить с нами как с твоей новой семьей.
– Почему?
– Ты не должен покидать дом, и, когда антисоциальные элементы, я хотел сказать, плохие люди придут сюда, ты должен дать нам спрятать тебя от них…
– Где Гомер? Я хочу ланч.
Из синтезатора речи у Наполеона донеслось скрежетание. Если бы он был человеком, кто-то мог бы сказать, что он скрежещет зубами. Но, поскольку у него не было зубов, такой звук мог получиться из-за неисправности его голосового аппарата. Это, в свою очередь, было вызвано перегревом определенных цепей в его мозгу. А перегрев был вызван напряжением, необходимым для продолжения серьезного разговора с Гордоном Сэнборном. Роботы не выходят из себя, но, когда их мыслительные схемы перегреваются, результат во многом похожий.
– Пожалуйста, послушай, Гордон…
– Бах-бах, ты мертвый, – сказал Горди. – Бах-бах, бах-бах, бах-бах, бах-бах, бах-бах, бах-бах, бах-бах.
– Гр-р-р! – проревел Наполеон. – Геркулес!
Вошел Геркулес:
– Да, босс.
– Что тебя беспокоит? Ты шатаешься при ходьбе.
– У нас был чудесный кутеж. Гомер, Галахад и Конфуций только что пришли с двумя пятигаллоновыми канистрами газолина.
– Так, забудь про разгул и отведи этот организм в темницу, пока он не сжег мои мыслительные цепи.
– Я хочу видеть Гомера! – сказал Горди.
Геркулес вывел мальчика.
Горди закричал:
– Эй, Гомер! А вот и я!
– Что ты здесь делаешь, Горди? – спросил Гомер. – Куда ты его ведешь, Геркулес?
– Заткнись, Гомер, – велел Галахад. – Это же грандиозный план Наполеона.
– Я не уверен в этом, – возразил Гомер.
– Ты своими делами занимайся, и все будет в порядке, – сказал Галахад. – Горди, ты идешь с Геркулесом. Гомер тебя навестит попозже.
– Нет, я хочу, чтобы сейчас. Бах-бах, бах-бах…
Геркулес поволок Горди, который сердито барахтался, вверх по лестнице. Гомер неуверенно последовал за ними, но потом дал утащить себя обратно в компанию.
Геркулес едва вернулся после волочения Горди, как Санчо Панса начал колотить себя по груди, привлекая внимание и указывая на что-то.
– Копы, – сказал Геркулес, выглядывая из окна. Он направился к двери библиотеки и рванул ее. – Эй, босс!
– Почему ты прерываешь ход моих мыслей? – спросил Наполеон.
– Жандармы. Вероятно, ищут пацана.
– Ну, так покажи им все, кроме тайника. Хотя необходимо сначала спрятать эти канистры с газолином. Органические люди подумают, что мы не компетентны для обращения с этой жидкостью.
– А как насчет покойника в подвале?
– О! Я забыл. Покажи им сначала комнаты наверху. Пока они там, вели остальным вытащить труп и прикрыть его. Сделай это, не вызывая подозрений.
Стукнул ржавый дверной молоток. Геркулес поспешил отдать приказания. Гомер и Галахад исчезли в подвале, а Геркулес открыл покореженную входную дверь, чтобы впустить двух патрульных полиции Ракушечного пляжа.
Старший из них заговорил:
– Мистер Сэнборн сказал, что его пацан исчез. Вы знаете что-нибудь об этом?
– Ничегошеньки, офицер, – ответил Геркулес. – Если хотите осмотреть наш старенький дом, я буду рад вам его показать.
– Пожалуй, лучше взглянуть, – сказал полицейский. – Что на этом этаже?
Геркулес повел полицейских в библиотеку. Наполеон поднял луч своего сканера:
– Приветствую, джентльмены. Могу ли я вам помочь?
Полицейские повторили то, что уже сказали. Геркулес провел их по первому этажу, затем по второму. Потом они поднялись по узкой лестнице, которая вела в главную часть чердака. Они осмотрелись, но не обратили внимания на перегородку, которая закрывала секцию с Горди.
Когда Геркулес привел полицейских в подвал, трупа бродяги там уже не было. Полицейские попросили роботов посматривать, не появится ли Гордон Сэнборн, и удалились.
– Слава Чапеку за это! – сказал Галахад. – Я уже начинал беспокоиться.
– Что ты сделал с мясом? – спросил Геркулес.
– Помнишь старый драный кусок брезента, который люди использовали, чтобы закрывать пол во время покраски? Труп завернут в него и лежит напротив теплицы.
– Давайте вернемся к разгулу, – сказал Геркулес. – Я точно заслужил глоток газолина.
Конфуций вытащил канистры и плеснул добрую порцию в воронку каждому.
– Улет! – сказал Геркулес. – Давайте мне ваши девять подвигов! Или их было двенадцать? Лев там точно был. Я мог бы задушить льва, как он.
– Это Самсон задушил льва, – поправил его Гомер.
– Может быть, они оба. Йоу! Где там ваши железные прутья, которые я могу согнуть?
Гомер продекламировал:
– Передо мною – славная гора;
Геракл, гот, мавр оставили в награду
Сей край для англичан, над морем властных[9].
– Давайте споем, – сказал Галахад. – Слон такой смешной чудак / Плясать умеет кое-как…
– Конфуций говорит, – сказал Конфуций, – что этот презренный червь благодарно примет еще порцию газолина, благородный Геркулес.
– Заткни свой липовый китайский диалект и сам разливай, железная башка. Тебя сделали в Дейтоне, как и меня. Я должен сплясать. Йиппи!
Геркулес начал скакать по залу так, что задрожали гнилые балки особняка. Санчо Панса отбивал ритм костяшками рук по своей металлической груди.
Шум вечеринки нарастал, и вскоре уже никто никого не слышал, даже при включенных на полную громкость синтезаторах речи. Гомер, обнаружив, что на его декламацию не обращают внимания, на середине стихотворения «Гораций у моста» встал и направился в библиотеку.
– Закрой ты эту дверь! – крикнул Наполеон. – Как лидер может разобраться со своей судьбой при таком адском грохоте?
– Для меня стало слишком громко, – сказал Гомер. – Галахад и Конфуций пытаются бороться, а Геркулес – за судью.
