Тенью самой себя, и я чувствовал, как мне хочется освободить её от оков и ограничений, сдерживающих её настоящую сущность.
Я скучал по той девушке и по всему, что с ней связано. По тому, как она пила свой первый кофе утром, как носила карандаши в волосах. Я скучал по тому милому выражению лица, когда ей нужно было отложить ноутбук, хотя она была только на полпути к написанию новой идеи. Я скучал по тому искреннему волнению в её глазах, когда она придумывала новый поворот сюжета, и по тому, как она плакала, когда один из её персонажей переживал боль.
Я скучал по своей подруге.
Наверное, замечать все её маленькие привычки делает меня настоящим сталкером, но мне было всё равно. Я хотел быть рядом с этой женщиной.
И всегда буду хотеть.
С того момента, как она ворвалась в номер Ноа год назад, Хоуп Картер поразила меня. В тот первый раз, когда я её увидел в дверях, что-то переключилось внутри меня. Это было не из-за того, что она была красива, и я хотел её трахнуть до потери сознания — хотя я этого тоже хотел, но это было не всё. Нет, меня поразил взгляд её больших голубых глаз, когда она подняла взгляд на меня. В тот момент я увидел, как она потеряна. Я увидел ту бурю, что бушует у неё в сердце. Почти как нечто внутри неё отзывалось на нечто во мне, как будто мы были родственными душами. Эта прекрасная, умная, независимая и сильная женщина, полная секретов и скрытой боли. Хоуп ворвалась в мой мир и заинтриговала меня настолько, что я начал открывать часть себя, которую давно закрывал для всех остальных.
Потерять Хейли так, как я это сделал, было худшим, что когда-либо случалось со мной.
Принять, что она не вернётся, было самым трудным шагом в моей жизни.
Но я сделал это.
Как бы тяжело это ни было, я чёрт возьми, сделал это.
Я всегда считал, что любить кого-то — это не слабость и не то, чем стоит стыдиться. Наоборот. Любить кого-то и говорить этому человеку об этом — одно из самых смелых, что человек может сделать. Выставить себя на показ, зная, что есть девяносто девять процентов шансов, что всё закончится болью, слезами и страданиями, но всё равно рискнуть, потому что есть этот один процент, что всё может сложиться, что это будет тот самый джекпот, на который ты всю жизнь надеялся?
Это чёртово мужество.
Любовь — это безумие. Это выбор показать свою душу и свои недостатки другому человеку и быть готовым принять то, что ты увидишь в зеркале, потому что этот человек любит те части тебя, которые тебе самой не нравятся. Те части, которыми ты гордишься меньше всего.
Я верил в это.
Это не делает меня романтиком. Я далёк от этого. Но я верил, что должно быть какое-то укрытие от всей той чепухи, в которую мы, люди, погружаемся, и это укрытие — любовь человеческого сердца.
Некоторые могли бы сказать, что это предательство её памяти, но я никогда не задумывался о том, что другие обо мне думают. На самом деле, мне было наплевать. Я был тем, кто я есть. Я любил и терял, плакал и скорбел, и не собирался уклоняться от шанса исцелиться и любить снова, дышать.
А эта женщина, стоящая передо мной?
Она заставляла меня снова дышать.
Она заставляла меня хотеть этого.
Хоуп дала мне то, чего я не осознавал, что мне не хватало, и теперь, когда я почувствовал это, я не собирался отпускать.
Я не собирался отпускать её.
Чёрт с её мужем и всем миром. Если бы он любил её так сильно, как она говорила, он бы не ушёл от неё. По моему мнению, этот парень был чертовски сумасшедшим. Он ушёл от женщины, как она, и ему по-настоящему повезло, что она ждала его.
Если бы он остался подольше — ещё хотя бы на неделю — мне кажется, исход был бы для него совсем другим.
— Хантер, — предупредила меня Хоуп, вырвав меня из раздумий. Она повернулась ко мне и подняла дрожащую руку. — Пожалуйста, не надо.
Чёрт, как она произнесла моё имя, как это слово скользнуло с её губ, это сделало со мной что-то. Я не слышал своего имени с тех пор, как учился в детском саду, даже родители меня так не называли, но мне нравилось, как оно звучало из её уст.
— Не надо чего, милая? — приподнял я бровь, ожидая, что она объяснит. Я её провоцировал, и не собирался отпускать.
Она посмотрела прямо в мои глаза, её синие глаза расширились, а щеки стали ярко-красными. Она прошептала: — Не флиртуй со мной.
— Я не знал, что флиртую, — ответил я с усмешкой. Конечно, я флиртую с ней. Невозможно было не флиртовать. — Ты спросила, я ответил честно. — Это уже правда.
Мой ответ ошеломил Хоуп, и её брови нахмурились от недоумения. — О, — наконец, она пробормотала, покраснев ещё больше. — Хорошо.
— Почему? — насмешливо спросил я. — Ты хочешь, чтобы я флиртовал с тобой?
— Нет, — она задыхалась, почти подавившись словами. Я приподнял бровь в ответ, и это принесло мне смертельный взгляд. — Абсолютно нет, — повторила она. — Никакого флирта.
— Ты уверена? — спросил я, не в силах стереть ухмылку с лица. Эта женщина была чертовски сексуальной, когда злилась.
— Сто процентов. Теперь перестань быть таким... раздражающе неудобным! — её грудь тяжело поднималась, пока она яростно смотрела на меня, явно раздраженная.
Я засмеялся от её реакции.
Она была маленькой лгуньей.
После этого мы не особо разговаривали, и в итоге поели в тишине. Женщина всё ещё была очень нервной рядом со мной, и я не хотел давить. Я слишком наслаждался её обществом, чтобы всё испортить и отправить её обратно к нему. У неё был характер, достойный солдата, и непоколебимая преданность. К сожалению, эта преданность, похоже, была направлена на Джордана. У меня были планы, как это исправить.
Позже, когда она собиралась уходить — возвращаться к нему, — небеса открылись и благословили меня настоящим чудом.
— Чёрт, — прошипела Хоуп, возвращаясь через дверь. — Я оставила включённые фары в своей машине. Батарея мертва, как дверь.
— Я отвезу тебя домой, — с радостью предложил я.
— О, — её щеки стали ярко-красными.
