class="p1">– Тиха и безопасна? – усмехнулся он. – Мод, милая, что рискованного в моей жизни? Я намерен удалиться в свое поместье, как только решу житейские дела в Лондоне. Амулет ваш, и вы можете оставить его, спрятать или бросить, это ваше право.
Ральф поцеловал ее и прижал к себе, давая понять, что разговор на эту тему окончен. Глаза его слипались…
Во время утренней трапезы она была рассеянна, мыслями находилась совсем в другом месте и видела не сидящую напротив миссис Пикок, а Кардоне…
Перед тем как лечь с ним, Мод незаметно сняла изумруд и спрятала в мешочек, посчитав неуместным и невозможным принимать ласки Кардоне, когда у нее на шее висит подарок мужа – свидетельство и очевидное напоминание о том, что душой и телом она принадлежит другому, сэру Ральфу Перси. И была поражена, узнав, что Кардоне зовут Ральфом, как и ее мужа. Она сочла подобное совпадение – особым, тревожным знаком. Для нее было бы лучше вовсе не знать имени Кардоне, она не сможет называть его Ральфом даже в мыслях, и без того терзаясь из-за измены мужу.
Собираясь в дорогу, Мод достала кожаный омоньер, вышитый ее собственными руками, и уложила в него соверены[42] – вознаграждение Кардоне. Казалось неловким теперь заводить с ним речь о деньгах, но она была обязана передать ему обещанную плату за сопровождение. И после этого они расстанутся навсегда…
Верно, он скоро забудет о своей случайной попутчице, но не она, она никогда не забудет его. Этой ночью Мод втайне надеялась – и ждала, что он предложит встретиться с ним в Лондоне, мечтала о том и страшилась это услышать. Но Кардоне ничего не сказал о свидании, только подарил амулет. Она была растрогана его подарком – он отдал ей то, что было ему дорого, и сейчас амулет покоился на ее груди вместе с изумрудом. Подарок мужа и подарок возлюбленного.
* * *
Они рано покинули Сапсерт, ехали быстро и рассчитывали добраться до города днем, лишь раз остановились по дороге, чтобы перекусить в деревенском трактире. За все время Кардоне так и не приблизился к Мод, хотя она надеялась, что сможет провести с ним последние часы пути.
Ей казалось, она понимает, почему Кардоне избегает ее общества. Как настоящий джентльмен, он заботился о ее репутации и не мог при всех уделять ей много внимания. Именно этими мыслями она утешала себя всю дорогу и совершенно извелась от осознания того, что хотя они еще вместе, но уже порознь. И отчаянно завидовала всем, к кому Кардоне подъезжал или обращался, – Потингтону, с которым перебросился парой слов, хозяину трактира, с которым что-то обсуждал, служанке, подавшей ему еду. Служанке он улыбнулся, и Мод это задело. Она даже ревновала к нему его слугу, этого смуглого иностранца Берта, потому что тот мог находиться рядом с ним и будет сопровождать его и потом, когда сама Мод и проведенные с нею ночи останутся для Кардоне лишь мимолетным воспоминанием.
Они приближались к Лондону со стороны Мургейта – Болотных ворот, черного хода в город. Вдоль дороги с обеих сторон тянулись поля, заслуженно называемые болотами – вода стояла здесь круглый год, несмотря на исчертившие все их пространство дренажные канавы. Впереди виднелась полоса городской стены.
Мысли сэра Ральфа Перси были столь же мрачны, как и унылый пейзаж, окружающий его. Он смотрел в спину леди Вуд, что сейчас ехала чуть впереди.
«Нужно что-то сказать ей… какие-то слова…»
Его всегда угнетали прощания и расставания со случайно встреченными женщинами, если, конечно, им требовались подобные ритуалы. Впрочем, все встреченные в его жизни женщины были случайны – даже незнакомая ему жена. Леди Вуд являлась той, с кем ритуал сей был необходим и должен был быть особым, и по этой причине Ральф, морщась и зло поглядывая на довольную физиономию Бертуччо, что, напевая себе под нос, гарцевал рядом, придумывал речь, посвященную чужой жене, которую лишил девственности.
Наконец, решившись, но так и не придумав ничего более умного и галантного, чем «вот и Лондон, леди…», он пришпорил рыжего, чтобы догнать ее.
– Вот и Лондон, леди Вуд, – сказал он. – Мы все-таки добрались живыми и почти во здравии. И ваш Роджер перенес дорогу. Кажется, дела его идут совсем неплохо?
– Я хочу поблагодарить вас, сэр. За все то, что вы сделали для… нас… – ответила она.
Поблагодарить? Как мило она смущается и как вспыхивает жаром ее лицо! Жаль оставлять ее сейчас, когда она так желанна ему. План расставания потерял всю свою сомнительную стройность, словно невидимая рука стерла набросанные на листе линии и строки.
Она хороша, чертовски хороша, и отчего бы ему не продолжить это волнующее знакомство? В тех трудах, что ждут его впереди, мимолетные тайные встречи могут стать глотками будоражащего кровь вина, щекочущим нутро риском – тем, что всегда давало ему силы и энергию, чтобы жить и выжить.
– Леди Вуд, мадам. Скажите «да», и я найду вас в Лондоне и все устрою, если вы пожелаете, – сэр Ральф Перси решил действовать, и, как обычно, не слишком дипломатично.
– Да, сэр. В церкви… Я буду ходить в церковь… – услышал он.
Леди смутилась и сказала «да». И не пришлось продолжать уговоры, что обычно было для него скорее бременем, чем удовольствием. Ральф не любил долгие осады крепостей, предпочитая быстрый, хоть и рискованный, абордаж, коротко вымеренный и почти не просчитанный. Вероятно, потому он и странствовал столько лет, гоняясь за удачей или убегая от рока, хотя последний вечно настигал его там, где тропа была слишком узка для авантюриста, привыкшего мчаться, не вымеряя ее ширины.
Но для леди Вуд у него вдруг нашлись слова, разумеется, подкрепленные жестами. Он повернул рыжего и объехал девушку, перегородив ей путь и закрывая спиной от дороги.
– Мод, ты прекрасна, твои глаза, твои губы, твои волосы, как волны… «diablo, что я несу, но это так и есть…» – наклонившись, он поцеловал ее, правда, слегка промахнувшись из-за мерзавца рыжего. Губы скользнули по ее щеке, не сразу добравшись до цели. Впрочем, промах был ему на руку, он продлил поцелуй.
Натянув повод ретивого коня, он снял перчатку, дотронулся до щеки Мод, нежно погладив гладкую пылающую кожу.
– Значит, в церкви? – переспросил он. – Но в Лондоне много церквей… Или мне придется обойти все храмы в городе? Или… искать вас в церкви Святой Маргариты? – Он назвал первое пришедшее на ум название церкви, когда-то известной своим независимым статусом.
– Святой Маргариты? – переспросила она. – Я узнаю… найду… Когда? Завтра? Послезавтра? Когда вы сможете, сэр?
Смущение, податливость губ, «когда вы сможете? завтра?», восторг в глазах – она явно была готова на все… Первый мужчина, нетронутая до него невинность. Наверняка старый
