вперед торчат чуб и остренький нос, а второй — по зубам, и подбородок стал такой же острый и выпирающий, как нос.
— Над козой, гад, издевается, — равнодушно произнес Алексей.
Гришка приподнялся.
— Титов, что ли?
— Угу.
— Может, всыпем? — лениво спросил Тюха.
— Бить некого, — возразил Лешка. — Лучше привязать к забору и козу натравить.
— Кричать начнет, а Титиха дома, услышит, — заметил Гилевич. — Отведем куда-нибудь, а там…
— И что с ним сделаем? — спросил Гришка.
— Раба, а? Как в киношке, что в субботу смотрели, — предложил Вовка.
— Можно, — согласился Лешка и поручил Гилевичу: — Позови его на Пашкино болото. Рыбу ловить.
— Откуда там рыба?
— От верблюда.
— А-а… — дошло до Гилевича. — Димка! Иди сюда?
Титов остановился метрах в пяти, чтобы успеть смыться в случае чего. Остренький нос дергался и целился то в Порфирова, то в Тюхнина, то в Гилевича. На треугольной физиономии любопытство чередовалось с подозрительностью.
— Пойдешь с нами на Пашкино болото рыбу ловить?
— Разве там есть рыба?
— Ну. Караси. Вот такие, — отмерил Гилевич ладонь. — Вчера бреднем ведро наловили.
Титов смотрел на него недоверчиво.
— Мы будем бредень таскать, а ты рыбу и нашу одежду переносить. Улов поровну, — объяснил Алексей.
— А бредень где?
— Там спрятан.
Титов колебался.
— Как хочешь, — равнодушно произнес Тюхнин, — и без тебя справимся.
— Нет, я пойду, — согласился Титов.
Порфиров шел последним. Титов не поспевал за Гришкой, приходилось подгонять.
— Не отставай, — толкал в спину Алексей.
Доходяга чертов! Сестра вон какая, а этот… Но та тоже — стерва! Смеялась ему в лицо и грозила написать Светке, недотрога, а саму за клубом…
Кулак Лешкин опять угадал между острыми лопатками.
— Не отставай?
— Я и так запыхался! — ноющим голосом оправдывался Титов.
Расположились на том месте, где год назад пекли утку. От костра осталось несколько головешек, да трава была пониже и зеленее, чем вокруг. А вокруг!.. Пашкино болото захлебывалось в зелени. Казалось, белые с темными метинами стволы берез чудом удерживаются на поверхности и вот-вот, прощально качнув кронами, утонут в сочной траве. Над островками камыша без опаски кружились стайки чирков. В дальнем конце луга призывно крякал селезень. Ему отвечала из леса сорока. И в лесу было по-летнему радостно. Звонкие стволы сосен будто собирались оттолкнуться от земли и полететь в небо, а рядом с ними, точно боясь последовать их примеру, испуганно присели елочки. Вот только запах — смолистый, липкий — напоминал, что из сосен делают гробы. Чтобы заглушить его, Лешка взял у Гилевича сигарету.
Они сидели на траве, курили, а Димка стоял, вцепившись руками в штаны на бедрах, и носик у него подрагивал, как поплавок при легкой поклевке. Титов догадался, что с рыбалкой его надули, и пытался угадать, зачем привели. На всякий случай спросил:
— А где бредень?
Ответа не услышал.
— Пойду я домой? — попросил он.
— Успеешь, — ответил Порфиров. — Сначала расскажи, зачем козу мучил?
— Я не мучил… Ребята, вы чего?! — Маленькие кулачки затерли глаза, крысиная мордочка скривилась, готовясь зареветь, тихое повизгивание задрожало на губах.
Оно и взбесило Лешку. Ну, гнида, еще ведь не били? И не хотел же бить, но как такую мразь??. Он вдавил окурок в землю, рывком поднялся. Не целясь и не в полную силу влепил по носу.
— О-у?.. — взвыл Димка, пряча мордочку в ладони, и присел будто специально, чтобы удобней было ударить ногой. И распластался от такого удара.
Били его долго, словно каждый пытался отфутболить от себя худое тело, но никак не удавалось. Оно не успевало опуститься на землю. Рубашка задралась, и видно было, как под носками туфель вминаются ребра. Димка сперва вскрикивал, потом хрипел. потом затих.
Порфиров отвалил от замордованного тела, уперся позвоночником в шершавый ствол дерева, осел на траву.
— Курить… дай, — устало попросил он.
Кровь стучала в висках, легкие горели от недостатка воздуха. Никотин ежиками прокатился по венам, замутил глаза. И щека дергалась из-за этого… этой мрази.
Не успел Лешка докурить, как Тюхнин вскрикнул с радостной язвительностью:
— Шевелится?
Гришка подгреб к Титову, ударил ногой по голове, еще и еще. Обе руки его при каждом ударе дергались вперед.
Алексею не хотелось вставать, поэтому разозлился и Tenepi молотил, не глядя и не думая, по инерции, словно выполняя нудную, неприятную работу. Остановился от удивления: глаз Титова выполз из глазницы, дрожал мутной красной каплей и, казалось. сейчас упадет и покатится по траве, облепливаясь соринками.
— Хорош, — приказал Порфиров.
Опять курили. Где-то рядом свистела птичка. Алексей попробовал отыскать ее в густой зелени листьев. Не нашел. Взгляд noблуждал по кронам и замер на клочке неба с белой пенкой облака. Затем смотрел на луг, на пестрые брызги цветов. Хорошо летом: все красивое, веселое… Посмотрел на Димку. Льняные волосы Титова выгнулись темными сосульками, из уха на щеку текла кровь, уже подсыхала. К бурому наросту подбежал рыжий муравей, ткнулся, шевеля усиками, в него головой, попробовал в другом месте. Усики задергались быстрее, муравей развернулся и шустро засеменил по скуле и горлу к земле.
— Сдох или нет? — спросил, как загадал загадку, Тюхнин.
— Все равно сдохнет, — испуганно ответил Гилевич. — А если не сразу, если расскажет? Ох и влетит нам!
Над полянкой шелестели листья, поскрипывали кроны сосен, но тишину затянувшегося молчания заполнить не могли.
— Может, это? — толстопалая рука вынула из кармана перочинный нож.
И надо было этой падали козу мучить?! Теперь из-за него сорвется поездка в город. Когда узнают обо всем, денег уж точно не дадут. А очень надо уехать из поселка.
— Ну, что, Леха? — спросил Гришка.
— Давай.
Теплая пластмассовая рукоятка удобно легла в ладонь. Лезвие было коротким, потемнело от многих заточек и закруглилось в острие. Кожа спружинила под ним, не пустила вовнутрь. Порфиров выбрал другой белый островок среди синяков, ударил со всего маху. И чуть не упал, потому что, прорвав кожу, лезвие прошло легко, как в картошку. Титов вздрогнул. Алексей потянул нож на себя и отпрянул от кровяных брызг.
— На, — передал нож Гришке.
Тюхнин справился быстро. А Гилевич не захотел брать, его веснушчатый лоб заискрил капельками пота.
— Струсил? — презрительно бросил Тюхнин.
— Ну?! — приказал Порфиров.
Гилевич приставил нож к Димкиной спине, навалился на него.
— Ой! — вскрикнул Вовка и замотылял в воздухе порезанным пальцем.
— Балбес, в ребро попал! — Гришка вытянул согнувшийся нож, ударил по-новой. Пучок мягкой травы стер с лезвия кровь, упал в темную лужицу у крестца.
— Спрятать надо, — выдавил Гилевич и отвернулся.
Алексей посмотрел по сторонам.
— В озеро, там никто не найдет, — он взял Титова за руку, сказал Тюхе: — Бери за другую, потащим.
На
