Когда они были уже у самой городской стены, замок за их спинами взорвался суматохой и криками. На донжоне замелькали изломанные тени. Заскрипели какие-то механизмы, заржали кони. Привратники засуетились, заозирались в ожидании главного, который объяснит, почему шум, даст приказ закрыть ворота и поднять мост или, наоборот, велит трубить «пожар» и спасаться из города. Замерли, обернувшись к замку, и редкие в этот час прохожие.
Воспользовавшись их замешательством, беглецы выскользнули из города и побежали к постоялому двору, стараясь держаться мест потемнее, благо все дома стояли за высокими заборами. Светильники если были, то освещали лишь подходы к дверям.
На полдороге Евлампия выдохлась и поскользнулась на гнилой корке, сильно зашибив ногу. Ягайло подхватил ее с земли и, взвалив на плечо, понес дальше, почти не сбавляя скорости. Не рассчитав поворота, зацепил больной ногой за каменный угол дома. Та взвыла.
– Тише ты, – шикнул на нее витязь. – Не головой же.
Евлампия не ответила, боясь открыть рот, чтоб не клацнули зубы от тряски на каменном плече витязя. Наконец ногу отпустило и она смогла идти сама, хоть и прихрамывая. Но Ягайло к тому времени выдохся так, что больше, наверное, ее нести не смог бы, да и огни постоялого двора были не за горами. В этот, уже достаточно поздний, час двор кипел как муравейник. Вокруг сновали огоньки факелов, слышались ругательства и позвякивание конской сбруи. Грозные голоса мешались с какими-то причитаниями – не иначе, хозяина.
Витязь и девица осторожно подобрались к дырявому забору и заглянули внутрь. В центре двора стояла их повозка, разгромленная и распотрошенная, будто побывала в лапах очень любопытного медведя. Весь корпус был иссечен и исцарапан. Оторванные двери с растоптанными стеклами валялись рядом, обивка была выдрана, а вокруг летали частички пуха из взрезанных подушек.
Плененные поляки стояли и сидели вокруг. Некоторые пробовали ходить, разминая ноги. Их поили водой из фляг, растирали затекшие члены, обирали с их одежды прилипший мусор. Больше всего народу суетилось вокруг того юноши, с которого Ягайло снял медальон. Оно и понятно, принц все-таки. Его высочество вел себя буйно. Порывался встать на нетвердые ноги, ругался, брызгая слюной, грозил в пространство кулаком.
Вислоусый вельможа тоже был тут. Он не участвовал в общей вакханалии, а спокойно стоял в стороне, наблюдая за происходящим с каким-то даже презрением. Похоже, он не очень любил будущего наследника королевского престола.
Пятерку коней тоже вывели из сарая. Буяна и рыжегривого конька – нет. Значит, еще остался кое-какой шанс убраться из Кракова не на своих двоих, а на их восьми. Хотя без Буяна Ягайло бы все равно не ушел. Несколько шляхтичей вынесли седла и заседлали возвращенных из плена коней. Помогли кое-как приведенным в себя бывшим пленникам взобраться в седла. Хозяин постоялого двора не обманул, позаботился о конях как следует. Они были накормлены, вычищены и аж светились, поэтому королевич со товарищи смотрелись на них, как огородные пугала.
Повскакивали в седла и другие шляхтичи и выехали со двора. Хоть и медленно, но с саблями наголо, с гиканьем и привставанием на стременах. В отбрасываемом фонарем над дверью круге света остался только хозяин, одной рукой держащийся за притолоку, другую прижимающий к сердцу, словно стараясь удержать его в груди. На лице его проступали следы недавнего «разговора» со стражей. Наконец он смог оторвать сведенные страхом пальцы от косяка и, пошатываясь, ушел в свое заведение. Двор опустел.
– Ну что, берем коней и скачем отсюда до дома отчего? – дернулась вперед Евлампия.
– Погоди, – осадил ее Ягайло. – Не верю я, что они просто так ушли. Полежи тут. Да не егози, шума не делай.
Ягайло развернулся на брюхе и змейкой исчез в траве. Минут через десять вернулся и положил перед Евлампией взведенный арбалет:
– Умеешь этим пользоваться?
Та в ответ коротко кивнула головой.
– Вот смотри, эту часть прижимаешь к плечу, – не глядя́ на девицу, стал объяснять Ягайло. – Целишься сквозь вот эту рамку и нажимаешь вот сюда, на рычаг. Вот он. – Витязь показал на железную скобу внизу ложа. – Зарядной машинки я не нашел, потому стреляй только в самом крайнем случае. И приклад сильнее прижимай, а то синяк будет… И пальцы береги, а то тетива так стукнуть может – потом неделю не согнешь.
Не дожидаясь вопросов, он снова исчез в траве и через несколько минут вернулся с еще одним взведенным арбалетом. Положил рядом.
– А не дурак их вельможа. Соображает, что если мы и придем сюда, то в ближайшее время, потому и самострелы у воинов взведены. Ай не дурак.
Ягайло перевернулся на спину и одним точным ударом каблука выбил из забора нетвердо держащуюся доску. Протиснулся в получившуюся щель и, пригибаясь, побежал к жилому зданию постоялого двора. Тенью пересек двор и исчез за дверью. Некоторое время там было тихо, потом заслышались удары, грохот ломаемой мебели. Окно вылетело, и через него на улицу выпал одетый в черное поляк, очень похожий на подручных вислоусого пана, что они видели в Вавеле.
На крыльцо вышел Ягайло, потирая натруженные кулаки. Махнул рукой Евлампии – иди, мол, сюда. Та поднялась, с трудом протиснула сквозь дыру в заборе самострелы, пролезла сама и подошла к витязю.
– Ну что, все? – спросила она.
– Все. Теперь можно за конями идти, – ответил Ягайло, перевешивая с плеча на плечо объемистый мешок с завязками, и, проследив направление взгляда девицы, пояснил: – Снеди набрал в дорогу заодно.
Витязь забрал у Евлампии взведенный арбалет и подтолкнул к строению, в котором содержались лошади. Та пошла первой, витязь следом. Распугав крыс, они поднялись по настилу – и тут Ягайло толкнул отроковицу в сторону и припал на колено. Над его макушкой, взъерошив волосы, пролетел арбалетный болт. Следом долетел звук ударившейся о ложе тетивы. Ягайло выстрелил в ответ. В темноте что-то бухнуло и покатилось. Раздался стон. Заржали и забили копытами в огораживающие стойла тонкие доски испуганные лошади. В общем хоре сильно выделялся радостный басовитый голос Буяна. Витязь отбросил арбалет и кувырком нырнул в тень, таща на ходу из сапога узкий нож. Сверху на него обрушилась пахнущая луком и свининой туша. Мужчины завозились на полу, азартно сопя сквозь зубы. Потом все стихло, на ноги поднялся только один. Евлампия узнала знакомый силуэт и с облегчением выдохнула.
Витязь помог ей подняться с пола, отряхнул набившиеся в волосы соломинки.
– Ты же говорил, что все! Нет больше никого! – накинулась на него девица почти с кулаками.
