Т.о. анализ «Завещания» подтверждает происхождение если не самих чинов древних литургий, то их Евхаристических канонов — от самих апостолов!
8. ПРАКТИКА ПРИЧАЩЕНИЯ
Если во II веке, по свидетельству св. Иустина, и хлеб и вино раздавались диаконами, то в III веке хлеб подавал персонально только епископ у престола. Верующие подходили прямо к престолу и получали Св. Дары в руки. А после этого отпивали из чаши, подносимой пресвитером или диаконом (см. Киприан Карфагенский:! "Когда!же по окончании службы диакон начал подносить присутствующим ча!шу…" «Творения» ч. II, с.161).
Свт. Дионисий еп. Александрийский пишет папе Римскому Ксисту, что в его Церкви не допускается женщинам во время месячного очищения подходить к престолу для принятия Св. Тайн (Евсевий "Церк. ист." VII, 9). Следовательно, в другие дни они (как и мужчины) причащались на самом престоле! До такой степени живы ещё были традиции "царственного священства" народа Божия!
ЛИТУРГИИ____IV–V____ВЕКОВ
1. ЦЕРКОВЬ ПЕРЕД ЛИЦОМ НОВОЙ ПАРАДИГМЫ.
С воцарением Константина Великого (324 г.) завершился Доникейский период истории Церкви и начался новый, государственный период Её истории.
Константина Великого называют первым христианским императором. Это и так и не так. Ибо крещение, которое одно рождает человека в Церкви, он принял лишь на пороге смерти и от арианского епископа. Вера во Христа пришла к нему не через Церковь, а была воспринята "по протестантски", лично, накануне решающего сражения. И это личное, внецерковное избранничество сразу поставило его над Церковью, а созданную им империю соделало вторым (наряду с Церковью) "священным царством".
Так "царство кесаря" (начало государственное) стало утверждаться в качестве начала религиозного. И в этом всё двусмысленное своеобразие зарождающейся Византии. Именно с IV в. сознание независимости Церкви от государства, её иноприродность перестала сознаваться и эти два принципиально разных начала быстро слились в одно.
Теперь надо было сначала подчиниться кесарю, чтобы стать Божиим. Те, кто смутно противился этому процессу вынуждены были бежать в пустыни. Оставшиеся остались уже не столько "чадами Божиими" сколько поданными христианской империи. Их вера оказалась лишь одной из гражданских обязанностей (зачастую не менее формальной, чем остальные).
Это резко меняло все прежние церковные установки. Начинался переход к новой парадигме — государственной. Изменялось само сознание людей и соответственно изменялось самосознание Церкви. Эти изменения в первую очередь коснулись фигуры римского императора, внезапно ставшего христианским монархом.
Как мы знаем, монархия имеет религиозное происхождение, но не христианское, а языческое (Др. Египет, Др. Восток, Рим). На всём Древнем Востоке царь усыновлялся Богу (у китайцев прямо: "сын неба") и отсюда был заимствован ветхозаветный обряд царского помазания (см. И.П. Вейнберг "Человек в культуре древнего Ближнего Востока", М., 1986 г., с. 125–126).
Константин был прямым наследником имп. Диоклетиана и восточного божественного деспотизма. В массовом сознании он был божеством и по смерти был причтён к лику официальных божеств государства. Церковь попыталась вырвать инициативу, канонизировав Константина.
Начиная с 457 г. КПльские патриархи стали участвовать в коронации императоров. А затем (начиная с имп. Иоанна Цимисхия на Востоке и с Карла Великого на Западе), в чин коронации стала включаться и практика царского миропомазания.
Царское миропомазание было знаком того, что коронация совершена с согласия Церкви, включена в общий ход Промысла Божия и т. д. Т. е. это был священный обряд (сродни апостольскому благословению через возложение рук), но, конечно, не таинство (ибо Церковь знает только 7 таинств и миропомазание, как и крещение, неповторимо). Именно отождествление царского миропомазания с таинством породило ошибочную теорию патриарха Полиевкта (+ 970), согласно которой император, как заново крещёный, очищается от всех прежних грехов (даже убийства предшественника!).
В XII веке известный канонист Вальсомон развил эту т. н. "теорию 8-го таинства", "не без корыстных целей приписав царскому миропомазанию не только свойства крещения, но даже и архиерейской хиротонии. И обосновал на этом права императора, как верховного первосвященника". (см. "Вестник Лен. Дух. Академии", № 1, стр. 113).
Всё сказанное относится уже к теории "восточного цезаропапизма", которая пришла из Византии на Русь в XV веке, актуализировалась здесь в виде теории "Москвы-Третьего Рима" и практически осуществилась в виде т. н. Синодального периода. Став официальным главой Церкви (формально с Павла I), самодержец, естественно, должен был низложить её законного возглавителя (т. е. патриарха) и уничтожить её соборную природу.
Так оно и произошло. После последнего патриарха Адриана Соборы на Руси не собирались до 1917 г. Собор 1917-18 гг. восстановил патриаршество, узаконив т. о. исторический разрыв между Православием и самодержавием. Но сейчас эти два начала снова отождествляются и ересь 8 — го таинства снова возводится в догмат.
Следует помнить, однако, что теория "восточного цезаропапизма" ("православного монархизма") оформилась чрезвычайно поздно: "Во всей христианской письменности эпохи Вселенских Соборов нет ни малейших следов ее существования" (Там же, стр. 112). Однако, корни её уходят в IV–V века и мы не случайно коснулись этого вопроса.
Мы увидели, как малопонятная литургическая церемония ("царское миропомазание") через своё символическое осмысление превращается в новый догмат. Более естественен обратный процесс — символическое отображение нового догмата через литургический обряд или праздник. Но оба процесса одинаково характерны для византийского символизма.
2. ГОСУДАРСТВЕННОЕ ХРАМОСТРОИТЕЛЬСТВО И ЕГО ПОСЛЕДСТВИЯ.
Уже на следующтй год после Никейского Собора (т. е. в 326 г.) царица Елена обрела в Иерусалиме Крест Господень, а потом и Гроб, и Вифлеемскую пещеру. Через 10 лет (13 сент. 335 г.) её сын, Константин Великий освятил над Голгофой и Гробом огромный храм в честь Воскресения Христова (в память об этом мы до сих пор празднуем "Воскресение Словущее" 13/26 сент.). Всего же Константин и Елена построили на свв. местах более 80 — ти храмов!
Сам по себе такой взрыв государственного храмостроительства очень показателен. Стоит сравнить его с предшествующим Доникейским периодом, когда само здание не играло существенной роли, потому что первохристианская церковь это — община верующих. При Константине церковь теряет этот экклезиологический смысл и храм приобретает самостоятельное значение, как священное здание (святилище). Имелось два вида подобных храмов:
1. bРотонда (или "гроон") — круглый со сводчатым куполом храм-памятник над гробницей героя (а потом — мученика). В С.-Петербурге подобный редкий тип храма-ротонды — Троицкая церковь "Кулича и Пасхи" архитектора Львова.
2. bБазилика — прямоугольное общественное здание, разделённое на нефы рядами колонн, преназначаемое для официальных государственных собраний и римских культов.
Интересно, что уже в константиновском храме Воскресения Христова ротонда была объединена с базиликой, т. е. заложена основа для храмов последующего времени. Очень важно, что уже с константиновской эпохи начинается византийский символизм храма, возникает особое литургическое пространство, полное сакральных смыслов. Эта сакрализация пространства проявляется и в напряжённом интересе к "священной топографии". Сначала в Иерусалиме, а затем и в Риме вводится культ свв. мест (Гроб Господень, гробница ап. Петра на Ватиканском холме), которые окружены специальным религиозным почитанием.
Эта локализация и материализация священного, чрезвычайно показательна именно для государственного культа, в который превращается христианство. Там, где нет гробницы апостола или мученика, прибегают к искусственному обретению или перенесению мощей. Наконец, возникает идея "священного града" КПля, мистически сосредоточенного вокруг центральго храма (сначала — это храм Апостолов, затем — Св. София).
Разумеется, все эти изменения должны были сказаться и на самом храмовом богослужении. Если первохристианское богослужение было сосредоточено на Евхаристии, лишено всякой помпы и торжественности, то в пышных государственных базиликах и само богослужение приобретает государственную пышность, резко усложняется, становится театрализованным и нарочито эффектным. Это делается отчасти со специальной миссионерской целью: привлекать в храмы массы вчерашних язычников, которые уже не были объединены единодушной верой.
Главным источником литургического творчества на этом этапе становится придворный императорский церемониал. Византийская литургия — это в полном смысле императорская литургия, подразумевающая включение в жизнь Церкви императорского двора. Отсюда обряды процессий, сложная система входов и выходов, которые делают богослужение более пышным и драматически выразительным.
