И эти меры предосторожности можно понять.
Фуфел-то вона какой!
Суммища!
Мало ли чего может случиться.
Капсула 2. БЛИСТАТЕЛЬНЫЙ ЧЕЛНОК
Он сидел у окна плацкартного вагона и тихо, но отчетливо шептал:
“Уж небо осенью дышало,
Уж реже солнышко…”
Тут он запнулся, мучительно нахмурив лоб.
— Как там дальше? — посмотрел он на меня.
Я легко подсказал любимые мной с детства стихи:
“Уж реже солнышко блистало,
Короче становился день”.
Продекламировав, я пристально вгляделся в своего соседа.
Бакенбарды его слегка поистрепались, знаменитая кучерявая шевелюра слегка поседела. Но — глаза! Гениальные, пронзительные глаза.
Не было никакого сомнения, предо мной сидел Александр Сергеевич Пушкин. И это в двадцать первом веке!..
И словно подтверждая мои размышления, Пушкин сказал:
— Что ж… Неплохо я писал… Неплохо…
— Александр Сергеевич, это вы? — взволнованно спросил я.
Поезд дернулся. Мимо нас поплыл полустанок с голыми березками, дворняжками, карликовыми милиционерами с большими резиновыми дубинками.
— Я, — грустно сказал Пушкин.
— Но ведь прошло столько лет?!
— Я и сам удивляюсь… Время не властно надо мной.
— Но как же Дантес? Кровь на снегу? Секунданты?
— Так его звали Дантес? — спросил Пушкин.
— Конечно! Неужели вы не помните?
— Дантес, Данзас… В моей голове все перемешалось, — печально улыбнулся Пушкин. — Кстати, после той дуэли я выжил… Только мне пришлось скрыться.
— Но Натали? Неужели вы забыли и Натали?
— Она, кажется, слегка косила? — внимательно посмотрел на меня Пушкин.
— Вы у меня спрашиваете? — удивился я.
— К сожалению, теперь даже само имя — Натали, кажется мне вычурным. Теперь я работаю больше среди Танюх, Катек, Варюх…
К нам подошел проводник, здоровый мужик, с завязанной косичкой на затылке. Из кармана куртки проводника торчало горлышко водочной бутылки.
— Ваши билетики, — мрачно произнес он, но увидев Пушкина, широко улыбнулся. — Привет, Сашок! Опять кофточки везешь?
— Везу, Иваныч, — подтвердил Пушкин, и пнул ногой, стоящую в проходе, огромную полосатую сумку.
— И что берут в родном Пскове? — лукаво прищурился Иваныч.
— Берут, — холодно ответил Пушкин.
— Ну, так и грустить не надо, раз берут, — подбодрил Пушкина Иваныч и щелкнул пальцем по горлышку водочной бутылки. — Может водочки выпьешь?
— Ты же знаешь, Иваныч, я пью только шампанское мадам Клико.
— С причудой ты, Сашок! — уважительно сказал Иваныч. — Ладно, пойду дальше проверять билеты.
Когда широкая спина не совсем трезвого проводника исчезла в проходе, я спросил у Пушкина:
— Так, значит, вы — “челнок”?
- “Челнок”, - сухо ответил Пушкин.
— И продаете кофточки? — продолжал спрашивать я.
Видимо, чтобы отвязаться от меня, Пушкин ответил подробно:
— Покупаю на мелкооптовом рынке “Динамо” в Москве и вожу во Псков, — и добавил, — лучше всего идут женские мохеровые кофточки.
— Вы и кофточки! Две вещи не совместные! — не мог не воскликнуть я.
— Надо же что-то есть, — устало ответил Пушкин.
— Так вы бы взяли, да написали бы что-то вроде “Онегина”! Вот и хлеб!
— Жалкий хлеб, — усмехнулся Пушкин. — И без масла. А мохеровые кофточку дают хлеб с маслом…
Мы легли спать, но я долго не мог заснуть, размышляя над горестной и, в чем-то, поучительной жизнью Пушкина.
Когда я проснулся во Пскове, моего гениального соседа, ни его гигантской полосатой сумки с мохеровыми кофточками уже не было.
Я прильнул к окну и увидел его, маленького, согнувшегося в три погибели под своей ношей.
Поезд тронулся.
Мелькнул и исчез в толпе гениальный человек с бакенбардами. А потом в окне поплыло все, как обычно, нагие березки, стайка бездомных собак, крохотный милиционер с резиновой дубинкой. И я невольно зашептал:
“Уж небо осенью дышало,
Уж реже солнышко блистало,
Короче становился день…”
Слезы восхищения и печали нежданно обожгли мои глаза.
Капсула 3. ПРИКЛЮЧЕНИЯ ЯДЕРНОГО ЧЕМОДАНЧИКА
Пролог
Однажды ночью Семена Черепанова разбудил стук в дверь. Стук одновременно вкрадчивый и настойчивый.
Семен, как был в китайской футболке и в трусах с надписью “Kiss me”, открыл дверь и обомлел.
Глава 1 НОЧНОЙ ГОСТЬ
За дверью стоял генерал в полной выправке. Ордена Суворова, Кутузова и маршала Жукова украшали его грудь. К боку генерала была прикреплена золотая сабля, инкрустированная, сверкающими бриллиантами.
— Разрешите! — произнес незнакомец и решительно ступил в прихожую Черепанова, скрипнув сапогами козлиной кожи.
Черепанов на скорую руку запахнулся в полосатый халат жены и проследовал за генералом.
— Я к вам с коротким и ответственным визитом, — произнес генерал и внушительно высморкался в батистовый носовой платок с вензелями Министерства Обороны. — Я уполномочен передать вам ядерный чемоданчик.
Только тут Семен заметил в руке генерала небольшой чемоданчик, обтянутый черной кожей, изысканно потертой по углам.
— А как же Президент? — пролепетал Черепанов, чувствуя как по желобку спины побежали струйки холодного пота.
Генерал нахмурился, тревожно поправил саблю и сказал почти шепотом:
— Президент болен.
— А почему, собственно, мне? — взвизгнул Черепанов.
— Главный компьютер Генерального Штаба указал именно вашу фамилию. Вы ведете исключительно трезвую, добропорядочную жизнь. Вы семьянин, в высшем понимании этого слова.
Генерал поставил чемоданчик на порыжевший от времени палас, щелкнул каблуками и незамедлительно вышел, словно растаял в воздухе.
Глава 2 СУЕТА СУЕТ
Минуло несколько лет, как Черепанов стал самым могущественным человеком на земле. А началось все с обыкновенного звонка в Генеральный Штаб.
— Что-то мне эта Португалия перестала нравиться, — с мягкой убедительностью ворковал в трубку Семен Черепанов. — Особенно город Лиссабон. Согласитесь, премерзкое название… Нажимаю ядерную кнопочку.
— Чего вы хотите? — прошелестели на том конце провода.
Но все это было в прошлом. Туманном прошлом.
Теперь Черепанов, являясь Президентом страны и начальником Генерального Штаба, ничему не удивлялся и не радовался.
Не радовали ни личный гарем на двести душ лиц женского пола, ни сто пятьдесят золотых сабель, инкрустированных бриллиантами.
Одно время он отводил душу торжественными выездами из Кремля по 1-ой Тверской-Ямской.
И, право, было на что посмотреть!
Семен Черепанов восседал в беседке на самом могучем слоне на планете, специально обменянном на эскадрилью тяжелых бомбардировщиков в Бомбее.
Рядом, чуть поодаль за Черепановым гирляндой следовали двести слонов, на них — народные избранники, генеральный прокурор, директора крупных заводов и фабрик.
Вокруг же этой кавалькады скакали на верблюдах особо быстрой породы триста телохранителей, они щелкали языками и короткими матерными словечками расчищали дорогу от всяких не вовремя преходящих проезжую часть городских юродивых.
Все это было внушительно, но и это приелось Черепанову, как мудрому царю Соломону.
Вот уже несколько месяцев Черепанов с тоской и даже отчаянием взирал и на наложниц (плоские животы, крутые бедра), и на своих плечистых телохранителей, стремительно трусящих на верблюдах.
Страшно сказать, но даже на своего любимого слона Бэмби президент взирал с тоской и отчаянием.
Весь мир лежал у Черпановских ног.
Звонить больше было некуда.
— Ну что, я счастлив? — спрашивал себя Черепанов, до крови кусая губы.
И чувствовал, что нет человека несчастнее чем он.
В одну из минут такого лютого отчаяния Семен Черепанов выхватил из-под подушки ядерный чемоданчик, выбежал из Кремля по черной лестнице, и опрометью кинулся к Москве-реке.
Он подбежал к крутому утесу, высоко поднял над головой священный ядерный чемоданчик и с криком “Оп-ля!”, далеко забросил его в мутную речную пучину.
Глава 3 СМЕРТЬ И ВОСКРЕШЕНИЕ
Вернулся Черепанов в Кремль, с горя согнул о колено все сто пятьдесят своих золотых сабель, стал собирать вещички, приговаривая:
— Поблядовал, поцарствовал, пора и честь знать! Вернусь к своей жене Лизоньке. К своим ребятишкам малым — Пашеньке да Верочке.
А в Руси уже переполох форменный. Все фабрики и заводы, теплоходы, колокольни гудом гудят.
Лихо ли?!
Черепанов свое царствие бросает…
Осиротеет народ.
Как тут не кручиниться?!
Как тут гудом не гудеть?!
