Читаем без скачивания Тайны горного Крыма - Татьяна Фадеева

Хорошим или плохим было расположение Баклинского укрепления? Ведь с обеих сторон над террасой, где оно находилось, возвышалась на высоту 12–16 м гряда, с которой вся цитадель, не говоря уже об остальной площади поселения, была видна как на ладони, и легко обстреливалась. Поэтому ее едва ли можно счесть гнездом феодала, крепостью, выстроенной для господства над окружающим населением. Если же она создавалась как убежище, то стратегическая позиция выглядит иначе: уступы горной гряды, высящиеся над городищем, образуют очень хорошее прикрытие от взоров пришельцев-кочевников. Для двигавшихся с севера Баклинская крепость практически не видна. Чтобы заметить ее, надо было подойти к ней вплотную. Стены ее могли выдержать осаду кочевников, исключая гуннов, владевших осадными приспособлениями.

Раскопки показали, что оборонительные стены перекрывают слои, относящиеся ко времени открытого поселения. Здесь в III–IV вв. существовало, по-видимому, винодельческое хозяйство. Об этом говорят множество тарапанов и найденные при раскопках пифосы. Самый первый пояс боевых стен был построен в V в. По мнению Д. Л. Талиса, "Баклинская цитадель, являвшаяся по первоначальному назначению убежищем, не была воздвигнута византийскими строителями". Более того, есть немало оснований считать, что "она построена объединенными усилиями нескольких групп местного населения в период обострения угрозы внешнего нападения".[150]

Там, где верхний обрыв гряды далеко отступает от края террасы, на него легко взобраться и продолжить путь к востоку, оглядеть окрестности с высшей точки, отмеченной топографическим знаком. У подножия утеса — раскинувшиеся в долине поля; слева горизонт замыкает тающий в дымке величественный шатер Чатыр-дага, справа — стройный, легко узнаваемый силуэт Тепе-кермена, еще правее — плато Чуфут-кале. Вид горной страны, мягко окутанной сизой дымкой утреннего тумана, из которого кое-где вынырнули ярко освещенные солнцем верхушки, исполнены покоя и величия. Как-то по-особому остро улавливаешь неповторимое своеобразие этих гор: ведь именно здесь берут разбег постепенно повышающиеся вдоль линии горизонта гребни Внутренней гряды. Набегающие с севера как огромные окаменевшие волны, постепенно набрав высоту, они стремительно и круто обрушиваются вниз отвесными обрывами желтовато-белесых скал, растекаясь ближе к земле пологими зелеными склонами.

От каких планетных ураганов

Этих волн гранитная гряда

Взмыта вверх?

М. А. Волошин

Отсюда можно вернуться по северному пологому склону, незаметно переходящему в равнину, где даже трудно предположить, что за спиной у тебя остался обрыв, и сам ты только что побывал на горной вершине.

VIII. В СТРАНЕ ДОРИ

Не удивительно ли, что о целом, систематическим порядком устроенном ряде укреплений, существовавших не менее девяти столетий, история сохранила одне токмо известия случайныя, догадочныя?

П. И. Кеппен

Южный берег — это сравнительно узкая полоса черноморского побережья, отделенного от остальной части Крыма грядой гор, обладающая мягким, сухим климатом средиземноморского типа и соответствующей ему растительностью. Географически он протянулся от мыса Сарыч до мыса Меганом, исторически (как мы увидим ниже) его граница проходила примерно так же — от Балаклавы до владения генуэзского консульства Солдайи (Судака).

Красотам Южного берега посвящено немало пылких строк в стихах и прозе. После присоединения Крыма к России русские и зарубежные путешественники искали здесь прежде всего следы античности, романтически воспринимали его как некий уголок древней Эллады, или как частицу экзотического Востока. На смену «романтическому» освоению побережья в конце XIX — начале XX века пришло капиталистическое, и отношение к нему изменилось — Южный берег стали сравнивать с Ривьерой, знаменитейшим европейским курортом. "Русскую Ривьеру", увиденную некогда поэтом как "волшебный край, очей отраду", постарались сделать еще красивее с помощью дворцов, вилл и дач.

Вот уже два столетия украшая Южное побережье, современный человек склонен забывать о том, что в течение многих столетий этот край был вынужден себя защищать, что когда-то прибрежные утесы, скалы-отторженцы Главной гряды щетинились укреплениями и башнями. Костры жертвенников сменялись в случае опасности сигнальными огнями, видимыми издалека, ибо укрепления были расположены достаточно близко друг от друга, чтобы передавать сигнал по цепочке. Такой была «Тавроскифия», многократно воспроизведенная на полотнах К. Ф. Богаевского. И хотя художник рисуя романтизированный и обобщенный образ прошлого этих берегов, избегает конкретных деталей, его работы дают очень много для правильного понимания их подлинного исторического облика.

Мы уже упоминали, что Южнобережье было незнакомо грекам из-за «негостеприимства» тавров, неизменно дававших отпор всем чужеземцам. Очевидно, не последнюю роль в этом играла система обороны побережья. Скупые свидетельства о существовании подобной системы, очевидно во многом унаследованной от предыдущих столетий, приносит нам раннее средневековье. К этому времени изменения, связанные с "великим переселением народов" и крушением античного мира, достигли и глухого угла южнобережья: его этнический состав сильно изменился, теперь его населяли тавроскифы, аланы, готы, греки и т. д., происходил определенный сплав местных традиций с традициями, привнесенными извне.

Система укреплений Южнобережья

Систему укреплений Южнобережья, как ее самую оригинальную черту, едва ли не первым заметил Петр Иванович Кеппен (1793–1864) — замечательный русский ученый, географ и этнограф, собравший обширный материал о древностях края. Поселившись в Крыму, в Карабахе, неподалеку от Аю-дага, он подготовил труд "Крымский сборник. О древностях Южного берега и гор Таврических", изданный в 1837 г. в Петербурге и не утративший научного значения до наших дней. Объехав Южный берег и опросив местных жителей, Кеппен убедился в существовании общей, "систематическим образом устроенной обороны", основанной на "точном знании местности". Начиная от Кастель-горы к западу, на каждом мысе находились укрепления; на северных склонах Главной гряды при каждом горном проходе высилась крепость или башня. Там, где этого было недостаточно, по обе стороны Чатыр-дага проведена была стена, которая пересекала ущелье, преграждая путь вторжениям. "Укрепления строены народом образованным и искусным в деле военной обороны", — высказывает мнение Кеппен. Осторожный в выводах, он склонен был отождествить Южнобережье со страной Дори, описанной в середине VI в. Прокопием Кесарийским и населенной в то время готами — союзниками империи; император, воздвигший укрепления в Алуште и Гурзуфе, в этом краю "не построил нигде ни города, ни крепости", но зато "укрепил все места, где можно врагам вступить, длинными стенами, и таким образом отвратил от готов беспокойство о вторжении в их страну врагов".[151] Опираясь на собственные исследования линии древних укреплений на перевалах Главной гряды, Кеппен отождествил ее с "длинными стенами": "Слова Прокопия, кажется, доказывают, что в Готфии (на южном берегу Крыма) укрепления Алуштинское и Гурзуфское были построены (в VI в.) прежде других, с коими они впоследствии времени составили единую цепь, и что нагорная стена, которой слабые следы доныне приметны вдоль по яйле, от дороги, ведущей от Ускюта в Карасубазар, до западной стороны Чатыр-дага, современна сказанным двум крепостцам".[152]

"Длинные стены"

Остатки стен на перевалах между скалистыми обрывами южнобережной Яйлы — Байдарском, Бузлукском и Тарпанбаирском — описаны замечательной исследовательницей Крыма М. А. Сосногоровой в статье, опубликованной в 1875 г. под названием "Мегалитические памятники в Крыму".[153] Не располагая материалом для датировки стен, она отнесла их к мегалитическим сооружениям, поскольку размеры глыб и примитивность кладки наводили на мысль об их глубокой древности.

Разведки на Яйле, проведенные в 50-е годы сотрудниками Института археологии АН УССР О. И. Домбровским и Е. В. Веймарном, подтвердили наличие остатков стен, описанных Кеппеном и Сосногоровой. "Ограждая перевалы и ущелья, они вместе с горной цепью создавали комбинированную систему укреплений, защищавших большую территорию, расположенную вдоль морского побережья", пишет О. И. Домбровский.[154] Она должна была защищать страну Дори с севера от кочевых племен. Сам прием загораживания ущелий и перевалов известен с древности: аналогичным образом была устроена система обороны на Кавказе.

В настоящее время укрепления на основных перевалах или сильно повреждены, или до основания разрушены, а камень растащен, и только незначительные следы, понятные лишь глазу археолога, свидетельствуют о былом существовании стены. Тем не менее отдельные участки их сохранились и вполне дают представление об их устройстве. Это были сложенные из необработанного камня заборы около двух метров толщины и различной длины — иногда более километра. Высота их, по-видимому, не превышала человеческого роста. Поставлены они так, что к противнику всегда обращен крутой склон: для защитников же стены всегда оставалась достаточно широкая площадка. На некоторых перевалах с особо сложным рельефом местности воздвигали порой несколько стен, умело дополнявших скалы и другие природные препятствия. Такие укрепления назывались "каменными замками" (Таш-хабах): примером может служить Таш-хабах-богаз на Караби-яйле, описанный еще Кеппеном и обследованный в 1956 г. вместе со стенами перевала Чигенитра-богаз над селами Рыбачье (Туак) и Приветное (Ускут), завершавшими систему обороны с востока.