Идея подобного судна не нова. Еще в XV–XVII веках подобные проекты были известны в Чехии (гравюры времен гуситских войн), в Италии (Ф. Веранцио) и в некоторых других странах.
На русском языке описание такого судна появилось уже в 1708 году, когда была опубликована в Москве «Книга о способах, творящих водохождение рек свободное», напечатанная «в царствующем великом граде Москве».
Вид старого Зимнего дворца с каналом, соединяющим Мойку с Невой. С гравюры М. Махаева. 1753 г.
Вид на Петербург от Петропавловской крепости. Со старинной гравюры.
«Махина, объявленная через патера Шаля, — говорилось там, — была вымышлена через господина Гравилла, отведывана была в Леоне городе, на суднах, нагруженных солью. Сия махина употребляется, чтоб судном вверх плыть, на реках самых быстрых без парусов, без весел и без всякой трудности, и имеет она сие за партикулярное или особливое дело, что выбирает от себя место быстрейшее. С сею махиною не держать расходу на лошадей, которой зело велик есть, понеже надобно пятьдесят или шестьдесят лошадей, чтобы тянуть судно с солью на реке Роне, и случится тако, что единожды поправя корму худо судно часто единым разом вытаскивает всех тех лошадей в реку и утопляет некоторую часть».
Автор книги пересказывает здесь главу из произведения Шаля[72] «Искусство морского плавания». Шаль и является изобретателем этого судна.
У нас нет никаких данных о том, что Кулибин был знаком с проектом Шаля. Вероятнее всего, он, как и в ряде иных случаев, пришел к своей идее самостоятельно.
Движение завозом, «подачами» — это был старый русский способ на Волге. Его описал еще Олеарий. Когда бурлаки выбивались из сил и не могли идти по берегу (мешали дождь, буераки, буреломы), тогда на лодке завозился вверх по течению канат с якорем. Якорь бросался на дно. Двигаясь по палубе и выбирая канат, бурлаки таким образом подтягивались с судном. А выбранный канат складывался в лодку. Вот этот способ и использовал Кулибин, но заменил силу бурлаков «водоходной машиной». «Водоходное машинное судно» Кулибина явилось прототипом туерной системы, введенной в 60-х годах XIX столетия в России. Туером называлось паровое судно. Оно имело железный корпус и двигалось вперед, выбирая цепь, уложенную на дно реки.
Еще в Петербурге, во времена Екатерины II, Кулибин сконструировал «водоходное судно», идущее против течения.
В то время на многих реках, в частности на Неве, баржи, груженные дровами, спускались вниз по течению до городов. И вот разгруженные в Петербурге баржи назад не отвозились, это было невыгодно, и они продавались столичным жителям на слом. Получалось, что каждый сезон буксирные суда строились заново, производилось страшное опустошение лесных районов. И правительство этим очень было озабочено. Оно даже принимало меры, чтобы упорядочить возврат судов к местам их погрузки. И в 1794 году был издан указ, в котором подчеркивалось, что «сбережение лесов сопряжено посредством водяной коммуникации за возврат барок к месту погрузки». Так что своим изобретением, дающим возможность судам возвратиться назад и притом вверх по течению без бурлацкой тяги, Кулибин, в сущности, откликался на очень злободневные потребности государства.
В 1782 году «машинное судно» было опробовано на Неве. На нем ехала комиссия в составе вице-президента князя Чернышева, членов Адмиралтейств-коллегии, адмирала Петра Ивановича Пущина и генерал-прокурора князя Вяземского. Судно бодро двигалось, и два весельных ялика едва успевали за ним следом. Оно прошло мимо Зимнего дворца, из окна которого глядела царица. Проект изобретения одобрили, но из этого ничего не последовало. Правда, два купца — один костромской, другой московский — сделали было попытку использовать изобретение для перевозки соли по Волге. Купец Милованов запросил Сенат о разрешении ему соляных поставок в город Кострому сроком на четыре года. Но такой договор был заключен с другим купцом. После этого Милованов оставил намерение использовать «водоходное судно».
Через два года Кулибин подал на имя княгини Дашковой прошение, чтобы его отпустили на шесть месяцев на Волгу «для приведения в действие изобретенной им машины». Он мотивирует свою поездку необходимостью найти купцов и убедить их в пользе своей машины, потому что здесь, в Петербурге, «не сыскивается желателей». Разрешение он получил и в Нижний Новгород ездил. Инструментальную палату он оставил на своего помощника Кесарева. В низовьях Волги Кулибин изучал течение реки, условия речного судоходства, быт прибрежного населения. Неизвестно, кого из купцов он уговаривал оставить нерентабельные расшивы, водимые бурлаками, только охотников реализовать его изобретение история не сохранила.
Характерно, что мелкие лавочники перепугались, прослыша об этом проекте Кулибина. Если возить товары будут «машинные суда», то на пристанях исчезнут бурлаки, меньше станет на Волге «работного народа», который водит расшивы, лодки и который является основным покупателем у лоточников и розничных торговцев.
Кулибин просит Поповых разъяснить им его намерение: «Мне вспомнилось, — пишет он в письме от 11 февраля 1801 года, — по содержанию вашего письма о живущих у вас, торгующих в лавках, поставщиках силы, нет ли у них таких же страшных мыслей, какие были у торгующих там в лавках; а именно, когда про-изведутся машинные суда, тогда в рассуждении толь больше в Нижнем пристани по уменьшению половины работного народу из лавок товаров некому будет покупать и торги их остановятся, впрочем чтоб производить мне соляную на судах моих поставку, сие мнение я оставил, а разве на одном судне и в одно только лето и то единственно для доказательства казенной и общественной пользы (курсив наш — Н. К.) но, и к сему если выйдет удобный случай».
Кулибин постепенно продолжал улучшать свое изобретение. Приехав в Нижний, он, как мы знаем, целиком отдался созданию усовершенствованного «машинного» судна, испытанного на Неве.
В первый же день приезда он, используя прибор, изобретенный им в Петербурге, измеряет скорость течения воды, исследует ее сопротивление движению судна и производит эксперимент для того, чтобы установить наиболее правильно необходимую погружаемость площади лопастей водяных колес: «Самая первая проба на Волге была в первый день моего приезда 28 октября 1801 года против села Бор». (Из записей Кулибина.)
Характерная для изобретателя одержимость: еще не разобраны вещи после дороги, и не успел в доме оглядеться, как уже переезжает на лодке через Волгу и ставит против села Бор эксперимент. 9 ноября он делает то же самое на Стрелке, после того под Пятницей, потом выше Печерского монастыря, затем подле Бармина и уже после всего 120 километров ниже Новгорода. В архиве есть его заметка «О первой пробе на Волге».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
