Впрочем Адель недолго оставалась на палубе. Джон помог ей добраться до входа в каюты и велел сидеть там, не высовываясь. Короткий путь до кают показался девушке таким трудным, что она послушалась доводов моряка и голоса рассудка. Да, действительно, ей нечего было делать на палубе. Джон привык к штормам и знает, как поступить, но его не надо отвлекать своим присутствием, иначе ему придётся делить своё внимание между рулём, парусами и девушкой, не способной держаться на ногах, а способной лишь оказаться за бортом.
Адель повторяла сама для себя, что бывалому моряку шторм не в диковинку, но бешеные прыжки люгера, водяные стены, между которыми он оказывался и которые даже задерживали ветер, гребни, где неистовые порывы ветра с рёвом набрасывались на судно, непрерывные раскаты грома и сверканье молний, ударявшихся в воду вокруг люгера, всё это внушало почти панический страх. Вот сердце упало, когда "Бесшабашный" нырнул вниз. Вынырнет ли? А вот оно заколотилось, когда люгер вскинулся на гребень…
Адель решила, что, когда волна их накроет и понесёт в своей толще, она успеет произнести спасительный призыв, и они с Джоном на их люгере чудеснейшим способом высвободятся из-под власти бури.
Девушка время от времени приоткрывала дверцу, преграждающую вход в каюты, чтобы выглянуть наружу и убедиться, что они всё ещё не тонут. Для этого требовалась осторожность, иначе волна сейчас же врывалась внутрь. Каждый раз Адель удивлялась, что судёнышко по-прежнему держится на плаву.
Совсем другие чувства обуревали Джоном. Он был уверен в превосходных мореходных качествах люгера, но встречный ветер гнал его к Чёртовым скалам. Искусный моряк противостоял ветру, как мог, но судно неумолимо приближалось к страшному месту. В такую бурю любые камни представляли смертельную угрозу, но скалы, выраставшие, переворачивающиеся и уходящие под воду, казались во сто крат опаснее.
Буря бушевала уже сутки, и Джон чувствовал, что силы вот-вот изменят ему, а от рёва волн, кипящих у грозных скал, уже сжималось сердце, но чутьё подсказывало моряку, что ветер теряет силу и буря вот-вот пойдёт на убыль. Теперь только бы суметь продержаться, выстоять до конца, не дать судну приблизиться к скалам.
И вдруг… Адель почувствовала, как под днище люгера что-то поддало, и судно прекратило своё стремительное движение. Оно сильно накренилось на корму, но укрепилось на нежданном насесте довольно прочно. Джон, все силы отдававший, чтобы не приблизиться к стоявшей вблизи скале, тоже испытал все чувства, пережитые Аделью, но он ещё имел возможность увидеть, как люгер неторопливо поднялся над волнами. Ощущение было жуткое.
При других обстоятельствах моряк решил бы, что им ещё повезло, что они оказались сидящими на вершине скалы, а не были с разрушительной силой брошены на её склон и разбиты вдребезги, но не теперь. Теперь они, как ни надёжно были прикреплены к скале, однако в любой момент могли провалиться в бездну вместе со своей опорой. Счастье ещё, что ветер так ослаб, что не грозил сбросить их вниз теперь же.
— Что нам делать, Джон? — спросила вышедшая на палубу Адель.
— Теперь найдётся работа и для Джона, и для Иоганна, и для Жана, и для Ивана, и для тебя, Адель, — бодро объявил моряк. — Ты познакомилась с сильным штормом, а теперь тебе предстоит познакомиться с пересадкой на другое судно.
Адель недоумённо осмотрелась. Нигде не было видно ни единого паруса.
— Какое?
— На плот. Никто не сможет нам сказать, как долго эта скала простоит на своём месте, поэтому надо немедленно приняться за постройку плота. А ты, Адель, собирай всё съестное, какое найдёшь. Бочонки с водой тебе не поднять, так что ты за них даже не берись. За дело!
Пока Адель торопливо собирала в мешки и узлы съестное и одежду, Джон протянул от кормы люгера до основания скалы сеть канатов, по которым затем стал переправлять вниз доски и брусья, которые выдирал из переборок и даже палубы. Напоследок он столкнул вниз пустые бочонки, хранившиеся в трюме. Часть из них раскололась, а из оставшихся он соорудил вокруг плота нечто вроде поплавков. В центре платформы он установил небольшую мачту. Бочонки с водой он доставил на плот очень осторожно, опасаясь как-нибудь повредить их. Затем очередь дошла до съестного и вещей. Предусмотрительный моряк спустил вниз вёсла, багор и пару гарпунов. Наконец, прихватив с собой компас, карту, лаг и заботливо отвязав стрелку, он помог спуститься Адели.
Девушка пришла в ужас при виде миниатюрного сооружения, на котором им предстояло теперь плыть. Однако Джон был так уверен в плавучести своего создания, что она решила целиком положиться на его опыт.
— Сначала мы отойдём подальше от скал, потом я немного отдохну, а затем сделаю тебе, Адель, что-то вроде парусиновой каюты, — перечислил моряк свои будущие действия.
Он оттолкнулся багром от каменной стены и поднял парус. Ветер надул его, и плот стал неторопливо удаляться от скалы, на которой, как шляпа, надетая набекрень, красовался бедный "Бесшабашный".
— Я посплю немного? Ты не против, Адель? — спросил Джон, чувствуя, что сейчас упадёт от изнеможения.
— Конечно, Джон. Ты ложись, а в случае тревоги я тебя разбужу.
Мощный храп вскоре возвестил, что моряк крепко уснул.
Адель зорко несла вахту, осматривая море. Сначала она очень боялась, что кто-нибудь вынырнет из волн и полезет на их низкий плот, но потом страх притупился и напряжение спало. Она оглянулась и сумела уловить момент, когда скала задрожала, накренилась, сбросив с себя люгер, и медленно ушла под воду. Джон не напрасно торопился покинуть ненадёжную частицу земли. Неудивительно, что он безмерно устал и вряд ли смог бы проснуться даже в случае крайней опасности.
Девушка кое-как разобралась в наспех наваленных вещах, разложила их поудобнее, приготовила поесть, чтобы усталый голодный человек при пробуждении смог подкрепиться. Но Джон спал очень долго, так что она могла бы не торопиться. Зато когда он проснулся, аппетит у него был поистине волчий.
— Кажется, я смог бы сейчас сжевать даже полмешка сырых бобов, — сообщил он, с упоением уписывая остатки копчёного окорока. — Жаль, конечно, что "дежурные" обеды приходят к концу, но мы соорудим нечто вроде очага, где можно будет варить бобы с солониной.
После еды у моряка появились силы и энергия, зато у Адели, не спавшей слишком долго, глаза закрывались сами собой.
— Теперь отдыхай ты, Адель, — предложил Джон. — Постепенно жизнь на плоту наладится не хуже, чем на люгере, и мы вновь установим прежний распорядок вахт.
Адель спала так долго, что не слышала бурной деятельности моряка, а он установил на плоту примитивный руль, получше укрепил мачту, соорудил нечто вроде полотняной палатки, чтобы девушке было удобнее, и накрыл вещи парусиной от дождя и морской воды. Проснувшись, Адель не узнала плот. Теперь это было не просто нагромождение скреплённых между собой досок и балок, а настоящий плавучий дом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
