Читаем без скачивания Том 1. Время Наполеона. Часть первая. 1800-1815 - Эрнест Лависс

Корпус Гогенлоэ, разбитый Наполеоном при Иене, составлял лишь меньшую часть прусской армии. Главные же силы последней, под начальством герцога Брауншвейгского, поспешно шли от Веймара к Наумбургу через Ауэрштедт с целью вновь овладеть линиями Заале и Эльстера. Накануне битвы при Иене Наполеон, будучи уверен, что ему предстоит бой со всей прусской армией, послал Даву и Бернадотта к Наумбургу, предписав им перейти Заале и зайти в тыл пруссакам. В ночь с 13-го на 14-е Даву прочно утвердился в Кезенском ущелье. На следующий день Блюхер сделал попытку выбить его оттуда, но без успеха. Приближалась вся прусская армия в количестве 54 000 человек, а Даву мог противопоставить ей только 26 000. Тщетно звал он на помощь Бернадотта, предлагая даже стать под его команду; Бернадотт, не любивший делить славу с другими и не желая связываться с противником, слишком превосходящим его по численности, сослался на приказ императора и отступил к Дорнбургу, где и остался бездеятельным и бесполезным между двух боевых арен. Даву, полагаясь только на свое мужество и мастерски поддерживаемый своими тремя дивизионными командирами, храбрейшими из храбрых — Гюдэном, Фрианом и Мораном, постепенно ввел в бой свои дивизии, все время находясь под прикрытием благодаря ущелью. Корпус Гюдэна, выстроенный в карре, продвинулся до Гассенгаузена. Фриан, заняв его правый фланг, сдерживал Вартенслебена; наконец, когда противник благодаря своему численному перевесу грозил сломить левое крыло французов, подоспел Даву с дивизией Морана и довершил победу в знаменитом отныне местечке Ауэрштедте. Наиболее опытные из прусских военачальников, герцог Брауншвейгский и Шметтау, были смертельно ранены, принц Вильгельм выведен из строя, Моллендорф убит на месте. Даву, который «ничего не забывал и все делал кстати», думал не только о победе, но и о том, чтобы использовать ее, и отбросил пруссаков на императора. Прусский король, потеряв голову, велел отступить к Веймару, и здесь беглецы из-под Ауэрштедта встретились с беглецами из-под Иены. Это был ужасающий хаос: люди, лошади и фуры сбились в одно стадо, охваченное смятением, без предводителей. 22 000 убитых и раненых, 18 000 военнопленных, 200 орудий и 60 знамен — таковы были трофеи этой двойной победы, стоившей французам 12 000 человек ранеными и убитыми.

Наполеон в Берлине. Прусской армии, которая должна была все сокрушить на своем пути, больше не существовало. Ее жалкие остатки сдались спустя несколько дней: Гогенлоэ, преследуемый Данном и Мюратом, сложил оружие в Пренц-лау; Блюхер, настигнутый в Мекленбурге Сультом и Бернадоттом, капитулировал в Любеке. Крепости сдались без сопротивления: Магдебург открыл свои ворота Нею; Штеттин сдался, как только завидел кавалеристов Лассаля, которые наверное не могли бы прорваться через его укрепления. Один французский отряд достиг берегов Одера напротив цитадели Кюстрина, но за отсутствием лодок не мог переправиться через реку;, комендант крепости любезно предоставил в распоряжение французских командиров нужное количество лодок чтобы французы могли скорее вступить в крепость. «Города сдавались один за другим. Это было похоже на сон: словно сам бог бросал их в лоно победителя» (герцогипя д'Абрантес). Вену Наполеон не захотел оскорбить триумфальным въездом, но теперь он относился к побежденным уже не столь снисходительно. Победоносная армия продефилировала по улицам Берлина, и во главе ее Наполеон поставил Даву, чтобы вознаградить за его блестящую победу при Ауэрштедте; а сзади армии, как в античных триумфах, шли безоружные военнопленные кавалергарды короля, в наказание за их похвальбу. Берлин был совершенно лишен гражданского чувства и патриотизма; здесь царил полнейший нравственный маразм, которым и объясняется катастрофа 1806 года. После Иены почти все берлинское население и вся печать обнаруживают полнейший индиферентизм[32]. Притом Наполеон приласкал буржуазию, которая противилась войне: «Добрый берлинский народ, — сказал он, — является жертвой войны, тогда как ее виновники спаслись. Но я настолько унижу эту дворцовую знать, что ей придется протягивать руку за подаянием».

Военный режим в Германии. Однако Наполеон не пощадил побежденных. Лично себе он взял в добычу только шпагу Фридриха Великого; он отослал ее, как и отнятые у пруссаков 340 знамен, в Париж с депутацией от Сената, приехавшей поздравить его с победами. Но он наложил на Пруссию огромную военную контрибуцию. Главный казначей Великой армии Дарю взимал ее с неукоснительной строгостью. Император назначил в главные города аудиторов своего Государственного совета, которым и была вверена администрация; таким образом, он без обиняков занял место изгнанных хозяев страны, чтобы для себя использовать все ее ресурсы. Все взимаемые суммы стекались к Биньону, французскому резиденту в Берлине. Таким образом, Пруссия, разоренная мародерством французских войск, громадными реквизициями и контрибуцией, должна была еще платить подать своему победителю, чтобы тем продлить его владычество. И эта система была распространена на всю Германию: Жером и Вандамм занимали всю линию верхнего Одера, Бреславль, Франкфурт и Кюстрин; голландский король Людовик обирал Вестфалию и Ганновер; Мортье прогнал герцогов Нассауского, Гессен-Кассельского и Брауншвейгского из их княжеств, потому что они обнаружили равнодушие или даже враждебность по отношению к императору и, значит, не заслужили, чтобы он оставил им власть. Дело в том, что здесь нужно было сколотить несколько немецких княжеств, чтобы составилось приличное королевство для Жерома, единственного из послушных братьев Наполеона, который до сих пор не получил удела. Чума всемирной монархии повсюду производила свои опустошения. Пощажены были только князья саксонские, потому что при дворе одного из них — герцога Саксен-Веймарского — жили величайшие умы тогдашней Германии: Гёте, Виланд, Шиллер, Иоганн фон Мюллер. Наполеон старался не ссориться с поэтами и историками. Он заботился о славе и надеялся водить пером истории.

Упорное сопротивление России; польская кампания. Пруссия была сокрушена; но это была лишь одна и притом более легкая часть дела. Теперь нужно было одолеть русских, громадные полчища которых, медленно передвигаясь, уже показались на границе Польши. Приходилось начинать против них зимнюю кампанию в стране, усеянной озерами и болотами. Положение Великой армии становилось более опасным. 28 ноября Мюрат вступил в Варшаву. Наполеон прибыл сюда 19 декабря и был встречен восторженными кликами поляков: при виде французских орлов они мгновенно уверовали в скорое освобождение Польши. Но Наполеон ничего не хотел сделать для нее, раньше чем справится с русскими.

Военные действия начались тотчас по прибытии императора. Русская армия, которою командовали Каменский и Веннигсен, была расположена на Нареве, от Чарново до Остро-леяки. Ланну удалось перейти Вкру после ночного сражения при Чарново, где свет костров из сырой соломы, зажженных по приказу императора, помог французам привести в расстройство неприятельское войско. 26 декабря общая атака была увенчана тройным успехом. На левом фланге Ней оттеснил от Зольдау прусский корпус Лестока, единственный, который мог бы соединиться с русскими; на правом Ланн после ожесточенного боя прогнал русских от Пултуска[33] и отбросил их к Остроленке; в центре Ожеро и Даву овладели Голымином. Русские, исполняя боевые приказы, шли на увечья и сме ть без единого стона. «Казалась, — говорит Марбо, — что мы деремся с призраками». Земля была покрыта белым снежным покровом, но оттепель на этой глинистой почве оказалась еще гораздо хуже. «Для Польши, — сказал Наполеон, — господь создал пятую стихию — грязь». Поэтому решено было дождаться более благоприятного времени года для возобновления операций. Наполеон расположил свои войска на завоеванной территории, от Варшавы и Модлина до Остроленки, а сам сосредоточил все свои усилия на осаде Данцига.

Эйлау (8 февраля). В то время как французская армия отдыхала в своих зимних квартирах, Беннигсен решил разрезать ее надвое. Он внезапно кинулся между корпусами Нея и Бернадотта, рассчитывая окружить последнего и опрокинуть его войска в море. Стойкое сопротивление Бернадотта у Морунгена расстроило план русского генерала. Узнав об этом, Наполеон поспешил сюда сам, собираясь обойти левое крыло Беннигсена, отрезать ему отступление и принудить его к сдаче. Депеша Наполеона к Бернадотту, перехваченная русскими, открыла Беннигсену грозившую ему опасность и побудила его двинуться назад к Кенигсбергу. Наполеон погнался за ним, и при Эйлау произошло большое сражение (8 февраля 1807 г.).

Наполеон готовился дать бой лишь на следующий день, так как хотел укрепиться на Цигельгофской возвышенности и здесь дождаться прибытия Нея и Даву, которые должны были прикрывать оба его фланга. Но русские напали на фурьеров Наполеона, стоявших в селе Эйлау; корпус Сульта отбросил их, и схватка превратилась в общее сражение. Поле битвы было покрыто снегом; противники, сами того не зная, дрались на прудах, покрытых таким толстым льдом, что даже пушки не проломили его, — иначе здесь произошла бы такая же катастрофа, как при Аустерлице. Вначале положение Наполеона было чрезвычайно опасным. Русская армия охватила французов полукругом от Серпаллена до Шмодиттена; русская артиллерия, став впереди всех трех боевых линий, производила страшные опустошения. Брошенный к Серпаллену корпус Ожеро был ослеплен снежной метелью и почти весь истреблен. Русская конница достигла эйлауского кладбища и едва не захватила Наполеона. Тогда Мюрат во весь опор ринулся со своими 90 эскадронами на поле битвы; перед этим страшным вихрем людей и коней ничто не могло устоять; все три русские линии были опрокинуты, и Мюрат вторично перерезал их пополам, прокладывая себе обратный путь. Наконец, успешная диверсия Даву на правом фланге и прибытие Нея на левом заставили русских отступить. С наступлением ночи они очистили поле битвы, где на залитом кровью снегу лежали грудами 30 ооо русских и 10 ооо французов, убитых и раненых. «Что за бойня, — воскликнул Ней, — и без всякой пользы!» Сражение-при Эйлау действительно было едва ли победой, вернее — ужасной резней.