Как это не парадоксально звучит, но у человека не так уж много желаний. А когда они полностью исполнимы — еще меньше. Само сознание того, что желание исполнится, отвращает от необходимости желать.
В книге я выкрутился, мой герой начал желать (и свершать) различные социальные преобразования. Например, уничтожал бандитов, содействовал поспешному уходу на пенсию президента и т. д[24]. А вот в реальной жизни, думается мне, он бы отказался от исполнителя желаний. Или умер бы от скуки.
До сих пор не знаю, стоит ли публиковать эту книгу? Разве как пример неудачи слишком приземленного автора в раскрытие темы. Впрочем, я книгу все равно отдал в издательство "Лечо", но думается мне, что тот густо бородатый редактор отдела ирреальности, который глубоко уверен, что на Земле существует лишь один стоящий писатель-фантаст, и этот писатель — он сам, книгу зарежет. Оно и к лучшему.
Вспомнил я все это и вставил отдельной главой (скорее — главкой) только потому, что икряное изобилие навело меня на мысль, будто Ыдыка Бе может стать "золотой рыбкой", исполнить под настроение, когда у него третья составляющая сознания преобладает над второй, а первая находится в состоянии временной амнезии, хоть пару-тройку моих желаний. Их у меня не так уж много: жилье приличное, постоянный доход (пускай скромный, но постоянный) и здоровье. И эта мысль меня очень зажгла. Я буквально начал вить петли вокруг пришельца.
Скажу сразу, не ждите чудес. Зарекитесь вообще иметь дело с психами. Ничего толкового из этого не выйдет. Но… не буду ломать повествование. Все, как говорится, по порядку. Сейчас я вынужден уделить больше внимания страдальцу Брикману, который сидит в Калининградском кичмане и ничего не может понять.
26. История господина Брикмана (продолжение)
"На одном пейзаже Ван Гога люди отбрасывают тени,
а деревья лишены их. Помните Сикстинскую Мадонну?
Заметили, что у папы Сикста шесть пальцев на руке?"
В.Верт
Дормидон Исаакович очнулся, но не спешил открывать глаза. Он боялся вернуться в пучины недавнего сна, происходящего в неопрятной серой комнате с дверью-люком. Профессор пошарил рукой у изголовья, чтоб дернуть шнур торшера, но его усилия не привели к желаемому результату. Шнура не было, как не было и самой прохладной ножки светильника.
Пришлось глаза открыть. На сей раз удивленным профессорским очам явилось нечто и вовсе несообразное. Он лежал на мягком полу, напоминавшем огромный стеганый диван. Стены тоже были мягкими. В воспаленном мозгу профессора возникли смутные воспоминания о каком-то дурацком видеофильме, где герой попадает в смирительную комнату психиатрической больницы. Та комната была вся обложена подобными мягкими подушками.
В прошлом сне Дормидон Исаакович запомнил еще один кошмар, связанный с чужой и наглой рукой. Сейчас он вознамерился взглянуть на свою руку, но попытка его не увенчалась успехом. Обе руки несчастного профессора были скованы цепью наручников за спиной. Все, что мог увидеть профессор, это собственное туловище, начиная от пояса и ниже. И это видение вызвало судорожный и хриплый крик ужаса.
Вместо интеллигентного брюшка в золотистом пушке волосиков, вместо анемичных, чуть кривоватых, но беленьких и чистеньких ног профессор увидел огромное брюхо, заросшее черным и жестким, как проволока, волосом. Вся кожа под этой шерстью была разрисована синими похабными рисунками. Из этого чрева торчали узловатые, мощные ноги с прожилками вен и огромными коленными чашечками. Проволочные волосы и синие рисунки наличествовали на этих уродливых ногах в огромном количестве.
Продолжая кричать и невольно отмечая, что голос все тот же — хриплый и басовитый, — профессор выделил несколько рисунков, заинтриговавших его абсолютной вульгарностью и необычностью сюжета. Это были:
копия известных "Трех богатырей", но Алеша Попович почему-то отсутствовал. От сиротливо стоящей лошади тянулись следы, профессор проводил их глазами и обнаружил витязя за камнем на корточках и со снятыми штанами. Картина занимала почти весь живот.
на правой ляжке ужасная змея обвивала не менее ужасный кинжал. Рядом, вполне симметрично, располагались игральные карты, шприц с иглой и презерватив. Надпись, исполненная жирными буквами, гласила: "Что нас губит…"
чуть ниже, на голени, разместилась соблазнительная русалка. Хвост ее игриво загибался, губы были пухлые, груди вызывающе большими. Естественно, русалка была без одежды.
на левой ноге один рисунок был заштрихован, что делало ногу почти совершенно синей. Ниже были какие-то мелкие рисунки и надписи, которые профессор не смог сразу разглядеть.
Он чувствовал, что подробное изучение всех рисунков и надписей займет немало времени. И ему в данный момент было не до этого. Он кричал, вертелся, тыкался в мягкие стены и, наконец, затих, закрыл глаза и попытался думать.
Для начала строгий к фактам разум ученого отбросил робкие мысли о том, что все это ему, якобы, снится. Сон не мог обладать такой реальностью. Вариант с психиатрической больницей тоже не выдерживал критики. Замутненное болезнью сознание не могло бы столь логично реагировать. Впрочем, в шизофренических и иных синдромах профессор не разбирался, дилетанствовать он не любил и поэтому просто решил отбросить гипотезу о сумасшествии, как неадекватную.
Профессор постарался выстроить все сегодняшние несообразности в единый ряд. Получалось:
1) Он переместился в пространстве, притом дважды.
2) Он находится в чужом теле, притом несимпатичном.
3) Это тело обладает определенной самостоятельностью, но при строгом мысленном контроле выполняет приказания профессора.
Ряд был стройный. Вывод отсюда никакой не следовал. Профессор решил вернуться в прошлое и попытаться экстраполировать ситуацию.
"Так, вчера с утра у меня была консультация в университете, потом кафедра усовершенствования, потом — зубной, потом… Что же было потом? Он никогда не запоминал мелкие бытовые штрихи, но сейчас под действием повышенного содержания в крови адреналина мозг его работал с повышенной активностью. Так, потом он ехал не торопясь в сторону горкома, у него должна была состояться встреча со вторым секретарем, и тут что-то произошло. Но что? Нечто такое, что совершенно выбило его из колеи, из-за чего он совершенно не помнил эту встречу в горкоме, не помнил, как провел вечер. Что же?!"
(Пока профессор вспоминает, я улучу минуту и втиснусь в повествование. Знаю, как раздражает читателя это авторское нахальство, это неожиданное появление в занимательном тексте унылой писательской фигуры. Да и ничего умного от этих авторских отступлений ждать обычно не приходится. Чаще всего авторы в закамуфлированной форме жалуются на жизнь, нищенские гонорары, сварливую жену, гастрит, зубную боль или геморрой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
