class="p1">Лазарет располагался в том же здании, что и ресторан. Заправлял там всем турок средних лет, с трудом изъясняющийся по-английски, а на русском знающий только слово «нет». Он выглядел сонным в любое время суток и старался сделать все, чтобы его не перехватили в кабинете. Не было его на месте и сейчас, и никто не знал, где его вообще носит. Но он и не понадобился: Марат просто взял у пожилой медсестры перевязочные материалы. Полина в это время отвела девочку на открытую террасу и вместе с пострадавшей устроилась на плетеном диванчике.
К возвращению Марата девочка смогла лишь сообщить, что ее зовут Марго, а больше ничего – она рыдала на груди у Полины, словно только этого и ждала все дни. Когда Марат видел ее в библиотеке с другим психологом, она вела себя иначе: нервно улыбалась, отводила взгляд, но оставалась собранной.
Изменилась и Полина. Сейчас, общаясь с ребенком, она уже не казалась профессионально безупречной, достаточно мудрой, чтобы не поддаваться страстям и знать все тайны мироздания. Она что-то шептала на ухо девочке, гладила ее одной рукой по волосам, а второй набирала сообщение на смартфоне. Марат сначала не понял, зачем ей это понадобилось, а потом Полина повернула телефон к нему, и он прочитал: «Ее мать зовут Лариса Сухова. Иди к спасателям и узнай, что с ней стало. Будут выпендриваться – спроси Бориса Доронина».
Марат лишь кивнул и поспешил уйти, ему так было даже легче – точно знать, что от него требуется, чтобы помочь. Девочка его ухода, кажется, даже не заметила.
Полина оказалась права: спасатели на контакт не шли. Они прекрасно знали, кто такой Майоров, и в этом была проблема. Им почему-то казалось, что вся жизнь Марата сосредоточена вокруг кино, соцсетей и безмозглой погони за хайпом. Если он что-то спрашивает, это нужно для скандала – и никак иначе!
Ему пришлось вызывать спасателя, на которого указала Полина. Им оказался хмурый бородатый здоровяк, который выглядел так, будто последнюю неделю основу его рациона составляли битые кирпичи. Ему Марат тоже не понравился, и он не собирался этого скрывать. Но он все же позвонил кому-то и дал ответы, а на остальное Марату было плевать – к неприязни незнакомцев он относился точно так же, как к слепому обожанию своих фанаток.
Когда он вернулся на террасу, девочка окончательно успокоилась, она лишь жалобно всхлипывала, прислонившись к Полине. Полина же успела аккуратно перебинтовать ей ногу.
– Узнал? – коротко поинтересовалась она.
– Что с моей мамой? – встрепенулась девочка.
– Она… в больнице, – уклончиво ответил Марат. Он не был уверен, что нужно сообщать всю правду, потому что правда эта была неприятной.
Девочка посмотрела на него так, будто он ее ударил:
– Вы опять? Опять будете рассказывать мне, что мама поправится и все будет хорошо?! Опять одно и то же?!
– Тихо, тихо, – успокоила ее Полина. – Марат так делать не будет. Он расскажет все, что узнал, слово в слово.
Идея по-прежнему казалась ему сомнительной, но он решил довериться Полине. Мать этой девочки лежала в реанимации – она оказалась среди тех немногих, кто выжил после обрушения первого корпуса, да и то потому, что находилась в пристройке. Впрочем, сложно было сказать, что ей повезло. Травмы оказались очень серьезными – переломы, ушибы, повреждение многих внутренних органов… В первые сутки врачи даже сомневались, что она выживет, теперь сомнения отпали. Но сказать, что с этой женщиной «все будет хорошо», – явное преувеличение.
Девочка, к удивлению Марата, успокаивалась. Она не радовалась, нет, но она уже не выглядела так, будто вот-вот расплачется. Когда Марат закончил, заговорила Полина, не позволившая паузе затянуться:
– Все эти медицинские термины, по большому счету, означают нехитрые, хоть и неприятные вещи. Твоя мама обязательно выживет, жизни уже ничто не угрожает. Но ее ожидает долгая и трудная реабилитация. Все то, что сейчас перечислил Марат, поправимо. Придется потерпеть, помочь ей, но это лечится. Когда твоей маме станет чуть лучше, ее перевезут в Россию, и вы с отцом вернетесь вместе с ней. Дальше лечение пойдет в наших больницах, и ты сможешь ее навещать. Приготовься к тому, что маме понадобится помощь, что из-за боли она иногда будет вести себя неприятно – это не навсегда…
Полина долго говорила с ней, а Марат уже не вмешивался, просто слушал. Неловкость сковывала его еще некоторое время: привычная вера в то, что детям такое не рассказывают, мешала успокоиться. Но он наблюдал за Марго и видел, что ей становится лучше. Это было важнее всего.
Когда за девочкой наконец пришел насмерть перепуганный, слабо представляющий, что нужно делать, отец, Полина поговорила и с ним. Когда все закончилось, Марат уже отчаянно опаздывал на съемки, телефон в кармане не смолкал, но Майоров просто отключил звук. Ему не хотелось сейчас убегать, он собирался проводить Полину до соседнего корпуса, в котором ей сегодня предстояло работать.
– Почему вообще так произошло? – спросил он. – Ты говоришь, что не работаешь с детьми, но только ты и помогла ей…
– Потому что я помогала ей как взрослой. С подростками это скользящая грань, ее легко упустить. Беда Марго еще и в том, что она выглядит младше своих шестнадцати…
– Сколько ей?!
– Вот именно, – слабо улыбнулась Полина. – Не ты один купился. Хотя отмечу, что мои коллеги на такую отговорку не имеют права. Так вот, объяснение «все будет хорошо» применимо только в утешении совсем маленьких деток, да и то если шанс на это «хорошо» есть хоть какой-то. В случае подростков абстрактные утешения лишь усиливают тревогу. Со взрослыми то же самое. «Все будет хорошо» – фраза нейтральная. Но когда тебе ее повторяют в критической ситуации, кажется, что правда настолько ужасна, что она тебя раздавит. Неизвестность пугает, подключается воображение – и вот результат. Мать Марго не просто попала в больницу, она не выходила на связь много дней. Как после этого поверить во «все будет хорошо»?
– Ее отец мог бы разузнать все, что узнал я, – заметил Марат.
– Он, скорее всего, знал, у родственников есть право запроса. Чего он не знал, так это способа сообщить своей дочери правду. И он, наблюдая за психологами, подключился к всеобщему флешмобу «Все будет хорошо». Марго держалась, сколько могла, но ее срыв все равно был закономерным.
– Правда получилась не очень утешительная…
– Но это уже не нейтральные фразы, а факты. С фактами можно работать, – пояснила Полина. – Бороться со страхом через действие. С людьми нужно говорить, вот как я считаю, а не оглядываться на возраст и какие-то там
