Она торопливо кивнула.
– Да-да, верю на слово. Но вы… кто вы?
– Все мы, – сказал я с неохотой, – занимаемся не только тем, чем… хотели бы заниматься. Менделеев, к примеру, лучше всех корзины плел. Соседи считали его, уже академика, чемоданных дел мастером. Император Диалектиан выращивал лучшую в мире капусту. Я, к примеру, умею на ушах стоять. Как-нибудь покажу.
Она улыбнулась.
– Я тоже умею не только договоры. Как-нибудь покажу, если хотите…
– В другой раз, – ответил я чересчур поспешно.
– А вам не кажется, что не помешало бы расслабиться?
– Пусть расслабляются слабаки. А я еще не вышел из боя.
Ее серые глаза неотрывно провожали меня, а я, в самом деле собранный и тугой, как пружина, зашагал взад-вперед по комнате.
– Герой, – произнесла она со странной интонацией, – герой зачуял запах битвы…
Снизу позвонила консьержка, сообщила, что очередь по облагораживанию дошла и до нашего дома, через полчаса отключат свет на десять минут, а потом еще холодную и горячую воду на полчаса. В подъезде поставят цветы, добавила она поспешно, на стенах будут картины, но с жильцов ничего не возьмут.
Я в раздражении бросил трубку. Без воды полчаса – не замечу, но без электричества в эту жару, когда холодильник надрывается от натуги, кондишен стонет от перегрузки, не говоря уже о компе, без которого я как без рук…
Кристина поинтересовалась с сочувствующей усмешкой:
– Снова неприятности?
– Да, – огрызнулся я. – Под названием «благоустройство».
– Благоустройство – всегда хорошо, – рассудила она. – Нужно потерпеть самую малость, а потом десять тысяч лет счастья!
Через полчаса по ту сторону двери послышался стук, грюк, лязг. Крепкого вида ребята сняли кожух с металлического ящика на стене, что-то меняли целыми блоками. Один позвонил в дверь, я открыл с опаской, но он очень вежливо сообщил, что в связи с общей программой благоустройства моя квартира поставлена на сигнализацию. Они должны поставить еще одну коробочку у меня в квартире, укажите удобное место, запомните код, это включать, это выключать, а это вот вам на браслет к часам, чтобы могли вызвать милицию с любого места…
Последнее мне показалось чуточку лишним, но сейчас какие только прибамбасы не выпускают.
Кристина наблюдала с интересом, прокомментировала:
– А мой дом в очереди на реконструкцию уже семь лет стоит. Хоть бы лифт заменили, раз в неделю застревает… Или застряёт?
– Застреваниет, – буркнул я. – Все равно какая-то подозрительная активность… Если не ошибаюсь, в коридоре устанавливают и вэбкамеру. А еще одну – возле лифта… Раньше такие ставили только в достаточно крупных центрах.
– Раньше их вообще не было, – сказала она рассудительно. – Как и компов. А теперь компы в часах, в пряжках, в портсигарах… Не берите в голову.
– Может быть, это из-за взрыва?
Она подумала, наморщила нос.
– У нас все возможно. Нет, чтобы в местах будущих взрывов, так они…
– Ладно, у нас идиотов хватает не только в милиции.
Она поправляла и перепечатывала на своем пальмтопе текст договора, внося мои исправления, а я вернулся к своему ноутбуку. Некоторое время за спиной слышался легкий стук по клавишам, потом донесся вздох, то ли Барбос вздохнул, то ли Кристина, стук прервался.
Послышались шаги. Я чувствовал, как затылок мой начал нагреваться, это ее сиськи совсем близко. Осторожно скосил глаза, не поворачивая головы. Кристина смотрела на экран монитора, я видел по легкому подрагиванию ее глазных яблок, с какой скоростью хватает текст. Целыми блоками захватывает, уже через пару секунд протянула разочарованно:
– Разговоры, разговоры… Когда же у вас там до дела дойдет?
– До тела?
Она оживилась.
– Точно!.. Когда ваш герой, это же вы, верно?.. ухватит там меня за сиськи?.. Как вы написали, «вызывающе торчащие»?.. Ну так примите вызов!
Я ответил наставительно:
– Не все принимать нужно. У меня нет комплекса кавказца, которые считают, что женщины сочтут их никчемами, если не будут постоянно приставать к ним с сексуальными домогательствами. Я достаточно раскомплексован, так что не трясите передо мной ни сиськами, ни ягодицами… Нет-нет, трясите и дальше, но я хочу сказать, что это автоматом не спровоцирует меня на хватание!..
– …заваливание на постель, – продолжила она мечтательно, – срывание остатков одежды, грубое насилие… Эх, что делать, раз нельзя, то нельзя. Будем работать. Много, как говорят, вы работаете.
Будем работать, сказал и я мысленно. Работать, пробивая стену непонимания, тупости, нежелания включить в дело мозги, видеть в книге не только entertaintment, но и духовную пищу. Ведь я ее и так еще подготовил для усвоения: не сырую же даю, а порезал, поджарил, посыпал солью и перчиком, капнул соусом, чем же еще? Разве что пережевать?
Сколько раз было, что я описывал мир, который придет на смену нынешнему, который уже приходит, ростки проросли, только не вымахали в дерево и не зацвели, это вопрос времени, но читающие хохотали и говорили друг другу: вот прикололся, да? Вот забабахал сатиру на будущее!.. Вот высмеял, га-га!.. Это ж классная антиутопия!
Какая антиутопия, думал я хмуро, но помалкивал. Что сказать? Если мир будущего не нравится нынешнему человечку, то это, ясен пень, антиутопия. Даже если он в сто тысяч раз лучше, все равно антиутопия. А мир будущего – это когда машин больше и они крупнее, самолеты тоже больше и крупнее, телевизор ловит сто мильонов программ, да все с голограхвией, чтоб можно было и пощщупать, бабы еще доступнее и податливее… и все такое.
А если подумать, так ли уж люди прошлого или позапрошлого века рвались бы в наше время? Ну как бы дворяне посмотрели на то, что нельзя крепостных сечь на конюшнях, а девок таскать в постель по праву брачной ночи? А как бы сами крепостные приняли эту свободу от всего, когда не барин решает и отвечает за все, а надо отвечать самому? Наше время, лишенное сословных различий, показалось бы жуткой антиутопией и свободолюбивым декабристам, и деспотам-царям, и богобоязненному народцу.
Да и вообще… любой народ принимает только свое время, а любое будущее рассматривает лишь как продолжение настоящего, но без некоторых досадных мелочей настоящего: меньше болезней, легче работа, больше свободы, жратвы, власти, баб…
Лишь одиночки могут заглянуть дальше, но и они обычно шарахаются того, что видят.
Я стиснул челюсти. Нет, я не шарахаюсь. Я пройду через эти непроходимые чащи, через горы. И проломлю дорогу шириной с Окружную дорогу.
Глава 12
Телефон звякнул как-то вкрадчиво, осторожно. Я покосился на Кристину, взял трубку.
– Алло?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
