Микки хотелось еще с кем-нибудь поговорить, но она решила, что не услышит ничего, кроме притворного сочувствия. Вот разве только Шанай… Но в последнее время он совсем от нее отдалился. Несколько дней они вообще не виделись. И она вдруг поняла, что ей не хватает его преданного молчаливого присутствия…
«Интересно, а как Алиша восприняла эту жуткую новость? — задумалась Микки. — В конце концов, речь идет и о ее отце». Но потом она усилием воли заставила себя больше не думать о статье. Ами и Бинни правы: она не позволит торжествовать тем, кто рассчитывал выбить у нее почву из-под ног, и предстанет перед всеми ослепительной как никогда. И Микки отправилась принимать ароматическую ванну.
Но мысли о злосчастной статье не оставляли ее. Перед глазами снова встал абзац, в котором говорилось, что ее отец был замешан в какой-то финансовой афере на десятки, если не сотни миллионов рупий. Сделка сорвалась, и он не смог вернуть восемьсот миллионов долга. Еще в статье упоминались какие-то лицензии, полученные не совсем законным путем. Вмешательство некоего высокопоставленного лица из Дели не позволило конкурентам Сетха Хиралаля реализовать какой-то проект. «Неужели отец мог опуститься до таких грязных интриг? — неотступно вертелось у Микки в голове. — Он действительно пал жертвой своих непомерных амбиций и его устранили конкуренты? Или вообще кто-то из своих? Или это все же был несчастный случай?» Еще немного — и ее комнату заполонят стилисты, парикмахеры и визажисты. И она уже до самой свадьбы ни на минуту не останется одна. «Нет, я должна что-то срочно предпринять, обратиться к кому-нибудь за помощью, чтобы распутать этот клубок. И в первую очередь найти источник, из которого газетчики черпают информацию. Кто за это заплатил?» И опять Микки поймала себя на том, что думает о Шанае. «Всё, к черту гордость!» — решила она и набрала его номер.
Но трубку взяла тетя Анджанабен. Она сказала, что Шанай уехал из города еще накануне.
***
Бинни настаивал, чтобы Микки надела на свадьбу традиционный костюм пенджабской невесты, и она не возражала: красное с золотом шло ей гораздо больше, чем традиционное для гуджаратских свадебных нарядов сочетание белого с красным.
Хотя они с матерью никогда не были близки, сейчас Микки ее очень не хватало. Как и Дхонду с Гангубаи, но те, видимо, были рады, что она их отпустила. Микки чувствовала себя маленькой и беззащитной. Ей стало грустно при мысли, что она навсегда расстается с этим большим домом — со своей кроватью, комнатой, шкафами, ванной, с привычным местом за обеденным столом, с качелями в саду, удобной одеждой, слугами, шоферами… — одним словом, со всем своим миром. И она разрыдалась.
— Макияж! — в ужасе воскликнула Ами и бросилась за салфетками. — Ну вот, тушь потекла. Бог мой, ну почему ты не воспользовалась водостойкой?
— К черту тушь, — всхлипывала Микки, — все к черту! Не нужна мне эта свадьба. Я хочу остаться в своей комнате, в своем доме. Не хочу замуж за Бинни. Ами, миленькая, сделай что-нибудь. Позвони ему… отмени все. Мне плевать, что пойдут пересуды.
Но Ами, словно не слыша ее слов, достала несколько тоненьких красных браслетов, которые Микки предстояло надеть на запястья и на щиколотки. А потом уложила в маленький чемоданчик кружевное нижнее белье. Микки не понимала, почему подруга так спокойна.
— Ты что, не слышишь?! — вскричала она, и из соседней комнаты тут же прибежала тетя Анджанабен, которая беседовала там с несколькими гостями и родственниками Микки, собравшимися, чтобы проводить ее в зал, где должна была проходить церемония.
Ами мягко выдворила Анджанабен из комнаты, а потом вернулась к Микки, схватила девушку за плечи, слегка встряхнула и усадила на кровать.
— Милая, ты капризничаешь хуже, чем маленький ребенок. Возьми себя в руки. Тебе не двенадцать лет, и тебя не выдают замуж против воли. Ты сама выбрала Бинни. Это твое решение. Все невесты нервничают в день свадьбы, всем им жалко оставлять в прошлом целый этап своей жизни. А сейчас пойди и высморкайся, нам уже скоро выходить. А то опоздаем к началу церемонии…
Микки постепенно успокоилась. Она посмотрела на себя в зеркало. Макияж, на который она потратила полдня, был безнадежно испорчен. «Ну и ладно, — подумала она, — так даже лучше: ведь я выглядела как женщина-вамп из дешевого фильма», — и отправилась в ванную краситься заново.
***
Свадьба получилась очень красивой. Каждая мелочь была продумана и подобрана с большим вкусом, — спасибо Бинни. Он обратился за помощью к одной своей знакомой, которая организовала всё, вплоть до музыкального сопровождения церемонии. Эта женщина, Мария Лал, приехала в Индию из Австрии и жила тут уже десять лет. Она вышла замуж за крупного местного предпринимателя, и вращалась в высших слоях общества. А однажды увлеклась индийскими народными ремеслами и со временем стала владелицей сети магазинчиков, в которых продавали уникальные изделия. Неплохой доход она получала и от экспорта разнообразных подделок — антиквариата, драгоценностей и мебели. И считалась непревзойденным организатором торжественных мероприятий. Без нее не обходилось ни одно масштабное событие: крупные аукционы, приемы, благотворительные балы и иногда — свадьбы. Бинни долго и упорно уговаривал ее, подключив общих знакомых, и в конце концов Мария согласилась, правда, за очень солидное вознаграждение.
Место проведения церемонии было украшено сотканными вручную полотнищами из натурального шелка мягких расцветок и цветами жасмина. У Бинни был важный, торжественный вид. Микки, как и полагалось невесте, стояла, скромно опустив покрытую богато расшитым покрывалом голову, и украдкой поглядывала на него. «Хорошо, что он не явился на свадьбу верхом на пышно украшенной лошади в сопровождении шумного оркестра из духовых народных инструментов, исполняющего какой-нибудь из последних западных хитов, как принято на пенджабских свадьбах», — думала она, скрывая усмешку. И к составлению списка гостей подошел со всей ответственностью — тут не было никого из его буйных приятелей, а представители деловых кругов и люди искусства с удовольствием общались друг с другом.
— Ты, принцесса, должна думать только о том, чтобы хорошо выглядеть. Все остальное — моя забота, — говорил Бинни невесте, и Микки была рада это слышать.
И все-таки тете Анджанабен удалось кое в чем настоять на своем: церемонию проводил гуджаратский жрец и соблюдались все ритуалы общины Микки. Бинни едва скрывал нетерпение, дожидаясь, когда закончатся все эти песнопения, в которых никто не понимал ни слова. Потом жрец разжег священный огонь, и у Микки сильно защипало глаза. Она подняла взгляд на Бинни — у него по щекам текли слезы. Жрец положил в потрескивающий огонь топленого коровьего масла, и Микки с трудом сосредоточилась на его наставлениях. Потом жрец положил на раскрытую ладонь Бинни немного листьев бетеля и накрыл их ладонью Микки, после этого связал их руки шелковым платком и пропел еще несколько мантр. Бинни легонько потер пальцем один из символов, нанесенных хной на ладонь Микки, и прошептал:
