– Ради праздника, – отозвался Крэмптон, вновь берясь за бутылку, – я выпью за доброе здоровье мисс Симмонс, Сейчас не время для мелочности, мисс Маркс. И вы и я – мы оба знаем, что славные дни этого дома прошли. Давайте же проведем наше последнее Рождество в этом доме, не скупясь на сердечную щедрость. – Проговорив это, он еще раз наполнил стаканчики, и все выпили за здоровье мисс Симмонс.
– Нам пора, – сказала леди Августа. Мы должны сегодня сделать еще один визит, а час уже поздний.
– Что же с ними будет? – прошептала Кэрол. Ее взгляд и мысли были прикованы к Нелл и Хетти. – Что я могу сделать для них, когда я сама нуждаюсь в помощи?
– Будущее всех моих четверых слуг безрадостно, если мрак, который я предвижу, не будет рассеян добрыми и любящими сердцами. Но как бы то ни было, время для действий еще не пришло. Сначала нам предстоит еще кое-что увидеть.
И прежде чем Кэрол успела придумать какой-нибудь предлог, чтобы остаться дома, обстановка вокруг нее опять изменилась. Вместе с леди Августой она оказалась вынесенной за пределы Марлоу-Хаус на лондонские улицы таким же необыкновенным способом, который до того мгновенно перенес ее из спальни в кухню. Хотя рождественский обед, который наблюдала Кэрол, происходил вечером, теперь она оказалась в городе средь бела дня.
– Это канун Рождества, – объяснила леди Августа, словно читая мысли Кэрол. – Как и в кухне Марлоу-Хаус, так и здесь, никто нас не увидит и не услышит. Менять что-либо в настоящем тебе не дозволяется до тех пор, пока ты сама не изменишься.
– А что, если я не хочу меняться? – спросила Кэрол с мрачным упорством.
– Это в тебе говорит не что иное, как остатки твоего прежнего «я». Ты слишком разумна, чтобы не измениться, узнав все, что тебе полагается узнать.
– Мне бы хотелось, чтобы вы перестали говорить загадками, – пробормотала Кэрол. – Я уже знаю больше, чем хочу, и все, что я узнаю, делает меня несчастней, чем я была, пока вы не восстали из мертвых.
– Я не восстала, – возразила ее спутница, – та леди Августа, которую ты знала когда-то, мертва навеки.
– Так же как Николас. – Слова эти вырвались у нее прежде, чем она успела остановить себя.
– Николас, – повторила леди Августа, подняв брови. – Кэрол, ты меня разочаровываешь. Общение со мной должно же научить тебя, что дух бессмертен.
– Вы только что сказали, что вы мертвы. И Николас также мертв. – Кэрол помотала головой от отвращения к бессмысленному, с ее точки зрения, разговору. – Леди Августа, вы опять говорите загадками.
– Нет, я говорю простые истины, а ты еще слепа и нетерпелива, чтобы их понять. Ага, вот мы и пришли.
Они подошли к старой церкви неподалеку от Марлоу-Хаус.
– Я знаю это место, – сказала Кэрол, – это церковь святого Фиакра. Здешний настоятель отслужил заупокойную службу по вас.
– Преподобный м-р Люциус Кинсэйд – прекрасный человек.
– Да? Не замечала. – Кэрол состроила гримасу, вспомнив настоятеля и его разодетую по моде жену. – Он пристал ко мне на ваших похоронах, пытался выжать из меня пожертвования.
– И ты, конечно, отказала ему. – Леди Августа, кажется, развеселилась. – Я бы тоже отказала когда-то. Теперь-то я все поняла.
Кэрол еще раньше заметила, что, будучи рядом с леди Августой, она может проходить Сквозь стены или перемещаться по улицам так же, как и ее спутница, без всяких усилий со своей стороны. Таким же образом они прошли сквозь стены церкви, основательной постройки из старых камней, и оказались позади нее в уютном садике, устроенном в честь покровителя храма. В углу стояла статуя святого Фиакра, опирающегося на лопату и созерцающего по-зимнему пустые цветочные грядки у своего подножия.
– Бедный старый святой Фиакр. – Кэрол замедлила шаг, чтобы получше взглянуть на статую. – Столько веков прошло, и кто теперь знает, какой житейский кризис выгнал тебя в пустыню и заставил жить отшельником? Я сама сделала нечто в этом роде, и потому у меня нет никакого права критиковать тебя. Я сожалею о том, что сказала в твой адрес.
– Рада слышать, что ты говоришь с ним так хорошо, – сказала леди Августа и добавила более резко:
– Но твои сожаления не могут помочь святому Фиакру. Было бы разумней приберечь участие для живых.
Через мгновение Кэрол и леди Августа прошли через каменную стену сада и оказались в ярко освещенном холле, ветхом и непривлекательном. Здание казалось очень древним, так как лепка на высоком потолке почернела от дыма, а стены потрескались и явно нуждались в покраске.
Середину холла занимало несколько металлических столов, покрытых бумажными скатертями с рождественскими мотивами. К столам были придвинуты дешевые металлические стулья. В дверях висело несколько красных и зеленых колокольчиков, потому что потолок был слишком высок для таких украшений. В стороне стояла искусственная елка, сверкая разноцветной канителью. Раскрашенные глиняные ангелы с кривыми крыльями и блестящие цепи из бумажных петелек – все говорило о трудолюбии учащихся воскресной школы.
– Где мы? – спросила Кэрол, – Я опять слышу запах индейки.
– Это то самое мероприятие, на которое преподобный мистер Кинсэйд просил тебя пожертвовать денег. Ты отказалась, но другие – нет. Вчера ему подарили шесть индеек. В рождественские дни пожертвования становятся щедрее, хотя этим славным людям помощь нужна круглый год.
– Помощь в чем? Это что, буфетный стол там, в конце холла? Это званый вечер? А где же тогда гости?
– Их пригласят войти через несколько минут. Добро пожаловать к «Щедрому столу» святого Фиакра.
– Столовая для бедных, – догадалась наконец Кэрол. – Здесь кормят бедняков.
Теперь она заметила, что из помещения, прилегающего к дальней стене холла, слышится какая-то возня и суета. По запахам Кэрол заключила, что там кухня. Оттуда гуськом появилось несколько человек, часть из которых Кэрол узнала. Сходство с процессией слуг в Марлоу-Хаус было полным, ибо оба шествия знаменовали собой дух рождественского веселья перед лицом жесткой экономической реальности.
Кэрол и леди Августа наблюдали, как вошли преподобный мистер Кинсэйд и его жена, неся на дешевых алюминиевых подносах куски жареной индейки. Вошли две пожилых леди, торопливо неся миску с гарниром. Остальное угощение внесли другие добровольные помощники. Даже трое маленьких Кинсэйдов, выделяющиеся сходством со своей светловолосой голубоглазой матерью, помогали при трапезе – каждый из них что-то поставил на буфетный стол.
Трое или четверо мужчин зажигали спиртовые горелки для подогревания пищи. Затем они стали перед столом, чтобы толпа голодных не опрокинула его и не начался пожар. На раздаче у досок и мисок расположились пожилые леди с большими ложками в руках.
