такое? — спросил Тан Ке Ши, — убирай все и проваливай, недотепа!
Я послушно поклонилась, почти не ощущая боли от ожога из-за страха, я принялась собирать чашки на поднос.
— А ну стой, — Талахай сделал шаг вперед.
Канцлер заинтересованно взглянул на сына, потом на меня.
Я поняла, что вот-вот попадусь, но вдруг со стороны дверей раздался громкий крик Колты:
— Ваше Величество! Генерал Баян пожаловал!
— Ах, сейчас я не могу его принять, — кусая губы, ответил император.
— Напротив, пусть заходит! — неожиданно обрадовался Эль-Тимур.
Двери тут же отворились, зашли Баян и Тал Тал. Пока они раскланивались с присутствующими, я схватила поднос и попыталась ретироваться с места событий. Но ко мне подошел Талахай, гневно он осмотрел меня. Совершенно неожиданно в голову пришла мысль, что Талахай гораздо сильнее похож на канцлера, чем старший сын.
— Брат, что ты делаешь? — спросил Тан Ке Ши встревоженно.
— Я ранил ночью кого-то из этих двух беглецов.
Тан Ке Ши потряс моей шляпой и выпучил глаза.
— Так-то ведь была женщина! Куртизанка с виду!
— Я не уверен, — тихо ответил Талахай.
Эль-Тимур словно хищная птица вслушивался в их разговор. Затем, сделав какие-то выводы, он обернулся к Баяну.
— Баян, я плохо воспитал своих сыновей, с тридцати шагов они не могут определить женщина перед ними или нет. У тебя ведь нет детей, но разве Тал Тал тебе не как сын?
— Да, господин, — ответил Баян, явно не понимая к чему клонит канцлер, — Тал Тал мой друг, брат и сын, он моя правая рука.
Тал Тал бросил встревоженный взгляд на меня. Стало ясно, что канцлер подозревает что-то. Если меня могли и не узнать, то наверняка Тал Тала они узнали во время погони. Но хватит ли им смелости предъявить это открыто. Учитывая тот факт, что канцлер незаконно хотел выкрасть переписку императора, была надежда, что открытая война не начнется.
— Значит, если бы Тал Тал был этой ночью с нами, когда мы ловили убийц, то он мог бы сказать в кого стрелял мой сын, не так ли?
— Да, господин, я смог бы, — ответил Тал Тал.
— Как жаль, что его там не было, — закончил Эль-Тимур, обращаясь только к Баяну, и улыбнулся.
Талахай между тем никак не хотел меня отпускать. Для верности он положил мне руку на плечо во время этого разговора. Мне было страшно, что если он решит проверить не меня ли ранил.
— К чему вы клоните, канцлер? — спросил Тогон.
Эль-Тимур сощурил глаза.
— Это собрание уже утомило меня, — сообщила Сон Нян, — я ношу императорского наследника, а вы не даете мне отдохнуть. Если убийцы из Белого Лотоса были здесь, то их давно и след простыл. Давайте разойдемся на том, что никто не пострадал.
— Мы благодарны вам за беспокойство, — добавил Тогон.
Рука Талахая на моем плече чуть сжалась, я искоса посмотрела на него. И вдруг он с силой сдавил мое плечо. Я прикусила щеку изнутри, так что почувствовала вкус крови. Тан Ке Ши с удивлением посмотрел на меня. Я не шелохнулась, если хоть рот открою, то не смогу удержаться от болезненного крика. Единственное что мне оставалось наблюдать, как обеспокоенные лица Тал Тала, Баяна и Колты плывут перед глазами. Но выдать сейчас себя — верная смерть.
— Вы правы, — бросил канцлер, — но я найду того, кто потерял эту шляпу и вернусь. Отдохните-ка получше, чем же вам еще заниматься, Ваше Величество, пока я тружусь на благо страны.
Эль-Тимур резко развернулся и направился к выходу, не забыв пронзить злым взглядом Тал Тала. Талахай отпустил меня, он выглядел очень растерянно и испуганно, словно это он сейчас находился в смертельной опасности, а не я.
Тан Ке Ши передернулся. Его лицо приобрело совершенно безумное выражение, глаза расширились, а брови взлетели вверх, рот искривился. Он переглянулся с братом и также поспешил покинуть покои императора. Баян довольно хмыкнул им вслед.
Вдовствующая императрица и императрица Танашири также ушли.
— Колта, закрой дверь поскорее, посмотри, чтоб никого не было там! — поспешно выкрикнул император и сбежал со своего трона.
Тал Тал и Баян приблизились. А я наконец смогла вздохнуть. Было очень больно. Я чувствовала, что из раны тонкой струйкой по спине потекла кровь. Еще и ладонь горела немилосердно. Хотелось упасть прямо на пол. Но и сейчас я вынуждена была держаться, бой еще не окончен.
Тогон подошел ко мне.
— Мату, как ты? Колта сказал мне, что ты ранен, ты держался молодцом, дай я обниму тебя…
— Не стоит, — я отстранилась, но пошатнулась и чуть не упала, налетев на Сон Нян.
Она с подозрением осмотрела меня. Я отодвинулась от нее.
— Будет больно обниматься какое-то время, — отшутилась я.
— Это ты посоветовал императору союз с ильханитами? — строго спросила Сон Нян.
— Да, Ваше Высочество, — ответила я, опустив голову.
Ей уже все рассказали. Впрочем это понятно, император доверял ей безоговорочно. Но я нет. Из истории Юани я знала, что Сон Нян суждено стать императрицей, но она продолжала тайные отношения со своей родиной Коре и вела политику, выгодную ее землякам. Она даже пыталась сместить императора, чтобы сама завладеть властью. Естествено, я не могла сама дать ей карты в руки.
— Тогда скорей давай письмо, — Сон Нян требовательно протянула мне свою узкую ладонь.
Стало очень тихо. Или это мне так показалось. Я обвела взглядом всех присутствующих. Тал Тал, Баян, Император, Колта в углу.
— У меня нет письма. — я посмотрела прямо на Сон Нян, пусть это и было вызывающе.
— Как нет? — потерянно спросил император.
— Я его потерял в погони.
Я вытерла губы, так выступила кровавая слюна. Сейчас меня мог выдать кто угодно. Медленно я всмотрелась в окружающих. Первый Тал Тал, он знал, что письмо у меня. Хотя наверно не мог исключать, что я его потеряла после побега из его дворца.
Тал Тал как всегда сосредоточенно молчал. Он смотрел на меня. Наши взгляды встретились, и он едва заметно моргнул. Он все знает, поняла я, по легкому изгибу губ я почувствовала, что он понял мой замысел. Но он не собирался выдать меня. Его карие глаза странно поблескивали, казалось, что он удивлен либо обрадован таким поворотом событий.
С трудом я отвела взгляд и перевела его на Баяна.
— Да что это такое! — возмутился генерал, — вся эта беготня в никуда! Как ты мог потерять письмо, растяпа! Болван! Нелюдь! Что теперь делать? Может, пойдем поищем его?
Баян потряс саблей и скорчил огорченное лицо. Он так натурально возмущался, что я даже сама не поняла, верит ли он
