— Она здесь.
Денисон скрылся за пологом ложа.
Эверард так и остался стоять, пораженный.
ТЫ ЖДАЛ МЕНЯ СЕГОДНЯ НОЧЬЮ, подумал он, И ТЫ НАДЕЯЛСЯ, ЧТО Я СМОГУ ВЕРНУТЬ ТЕБЯ ЦИНТИИ, И ВСЕ ЖЕ ТЫ ПОСЛАЛ ЗА КАССАНДАНОЙ.
И потом, когда пальцы его онемели от того, что он все крепче сжимал рукоять меча, внутренний голос сказал ему:
ЗАТКНИСЬ, ЭВЕРАРД, ТЫ ПРОСТО ЛИЦЕМЕР И САМОДОВОЛЬНЫЙ ХАНЖА.
Денисон вернулся быстро. Он оделся в полном молчании и сел на заднее сиденье скуттера.
Эверард включил тумблер пространства, комната исчезла, и теперь перед ними уже лежали освещенные луной холмы. Холодный ветер продувал их насквозь.
— А сейчас — в Экбатаны.
Эверард включил освещение и принялся манипулировать с контрольными рукоятями, сверяясь с записями в блокноте.
— Эк… О, ты имеешь в виду Хагматан? Старую столицу Мидии?
Голос Денисона звучал удивленно.
— Но ведь сейчас это просто летняя резиденция царей.
— Я имею в виду Экбатаны тридцать шесть лет назад, — сказал Эверард.
— Что?
— Слушай. Все историки будущего категорически утверждают, что рассказ о детстве Кира в изложении Геродота и самих персов — чистая легенда. В конце концов, может быть, они и правы. Может быть, то, что произошло здесь с тобой, — просто одно из тех искривлений пространства-времени, которые Патруль так тщательно старается выправить.
— Понятно, — медленно произнес Денисон.
— Ты был в свите Астиага достаточно часто, пока еще оставался подданным. Ты будешь указывать мне путь. Старик нам нужен самолично, предпочтительно один, и ночью.
— Шестнадцать лет — долгий срок, — сказал Денисон.
— А?
— Если ты все равно хочешь изменить прошлое, зачем я нужен тебе именно сейчас? Ты можешь отправиться в то время, когда я правил всего год, достаточно для того, чтобы знать все относительно Экбатан, но…
— Нет. Прости. Я не смею. Мы и так чертовски рискуем. Один господь Бог знает, к чему может привести вторичный эффект, который возникает в мировых линиях при таком изменении событий. Даже если у нас все получится, Патруль вполне может сослать нас обоих на отдаленную планету только за то, что мы пошли на подобный риск.
— Да… я понимаю.
— К тому же, — сказал Эверард, — ведь ты не самоубийца! Ты что, действительно хочешь, чтобы тебя, такого, какой ты есть в эту минуту, никогда не существовало?
Он закончил программирование на панели управления. Человек позади него вздрогнул.
— Великий Митра! — произнес Денисон. — Ты прав. Давай не будем говорить об этом.
— Тогда поехали.
Эверард нажал кнопку главного переключателя.
Скуттер завис над незнакомым городом, окруженным стеной. Хотя эта ночь тоже была лунной, город терялся в темноте. Эверард начал открывать сумки, пристегнутые у седел.
— Возьми, — сказал он. — Надень этот костюм, я тоже переоденусь. Ребята из отделения в Мохенджодаро подогнали их под наши размеры. Там, во втором тысячелетии до нашей эры, им самим приходится часто так переоблачаться, ситуации возникают всякие…
Ветер свистел мимо, скуттер повернул к востоку. Денисон показал Эверарду рукой вниз.
— Вот дворец. Царская опочивальня в восточном крыле.
Это было массивное и менее изящное здание, чем новый дворец персидского царя в Пасаргадах. Эверард заметил среди осенней листвы белые скульптуры двух крылатых быков, оставшиеся от ассирийцев. Окна были слишком узки, в них не возможно было влететь. Эверард выругался и направил машину к ближайшему входу. Двое конных стражников взглянули вверх и, увидев, что приближается к ним, завопили от ужаса. Скуттер разнес в щепки дверь. Лошади встали на дыбы и сбросили всадников. Еще одно чудо никак не повлияет на историю, потому что в этих веках так же истово верили в чудеса, как в его собственную эпоху — в витамины, и, возможно, с куда большим основанием. Они проехали по длинному коридору, освещенному лампами, бросающими на стены тусклый свет, мимо перепуганной насмерть стражи к царской опочивальне. Здесь Эверард вытащил меч и постучал эфесом в дверь.
— Теперь давай ты, Кейт, — шепнул он. — Ты лучше знаешь мидийскую речь и как к ним обращаться.
— Открывай, Астиаг! — загремел Денисон. — Открывай посланцам великого Ахурамазда.
К некоторому удивлению Эверарда, человек за дверью немедленно исполнил приказание. Астиаг был не менее храбр, чем любой из его подданных, но когда царь, коренастый мужчина средних лет с грубым лицом, увидел двух существ в люминесцентной одежде, с сиянием вокруг головы и крыльями за спиной, излучающими свет, в воздухе на железном троне, он распростерся перед ними ниц.
Эверард услышал, как Кейт заговорил громовым голосом ярмарочного прорицателя на диалекте, который сам он не совсем понимал:
— О бесславный сосуд порока, проклятие небес пало на твою голову! Неужели ты думаешь, что самые сокровенные твои мысли, хоть и прячешь ты их во тьме, их породившей, могут сокрыться от Всевидящего Ока? Неужели ты возомнил, что великий Ахурамазда допустит, чтобы свершилось то подлое зло, которое ты замыслил?
Эверард перестал слушать, отдавшись собственным мыслям. Гарпаг был, вероятно, где-то в этом же городе, в цвете сил и еще не повинный в преступлении. Теперь ему никогда не придется нести всю жизнь этот тяжелый крест. Он никогда не оставит ребенка на вершине холма и, опершись на копье, не будет ждать, когда стихнут его крики и плач. Он, конечно, восстанет в будущем, но уже по другим причинам, и станет хилиархом Кира, но он не умрет от руки врага в дремучем лесу; и какой-то перс, чьего имени Эверард не знал, тоже не умрет от греческого короткого меча, пронзившего его насквозь.
НО ВОСПОМИНАНИЕ О ТЕХ ДВУХ ЛЮДЯХ, ЧТО Я УБИЛ, ОСТАНЕТСЯ В КЛЕТОЧКАХ МОЕГО МОЗГА, НА МОЕЙ НОГЕ ВСЮ ЖИЗНЬ БУДЕТ ВИДЕН ТОНКИЙ БЕЛЫЙ ШРАМ. КЕЙТУ ДЕНИСОНУ СОРОК СЕМЬ ЛЕТ, И ОН НАУЧИЛСЯ ДУМАТЬ И ПОВЕЛЕВАТЬ, КАК ЦАРЬ.
— … Знай же, Астиаг, что этот ребенок — Кир, избранник небес. Небеса милосердны. Ты получил знак. И если ты возьмешь на душу этот грех и прольешь кровь невинного младенца, тебе ее никогда не смыть! Оставь Кира в его родном Аншане, или ты будешь гореть в огне с Ариманом. Митра сказал свое слово!
Астиаг, простертый у их ног, бился головой о пол.
— Поехали, — сказал Денисон по-английски.
Эверард поставил программатор на тридцать шесть лет вперед. Лунный свет освещал ручей в горах Персии и кедры вдоль дороги. Было холодно. Где-то завывал волк.
Эверард посадил скуттер, спрыгнул с него и начал высвобождаться из одежды. На бородатом лице Денисона застыло непонятное выражение.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
