– Ничего. Мне еще нужно прибраться.
– Вот уж нет, – решительно возразил он. – Я сам все уберу, а вы идите в постель.
Ее детское нежелание отправляться спать тронуло его.
– Хватит с вас на сегодня. Я вас совсем заболтал. – Он улыбнулся. – Нет, правда, ступайте.
Франческа взглянула ему прямо в глаза; никто еще не был так заботлив с нею.
– Вы думаете, можно уйти, оставив все как есть?
– Да.
Она в замешательстве молчала. Франческа не привыкла, чтобы кто-то брал на себя ее обязанности, и не знала, как следует вести себя в такой ситуации. Посидев в нерешительности, чувствуя себя до боли неловко, она все же поднялась, пробормотала слова благодарности и, прихрамывая, пошла к выходу. Через несколько секунд дверь за ней закрылась.
Патрик проводил ее глазами, принялся за грязную посуду и вдруг почувствовал, как не хотелось ему сейчас оставаться одному.
13
Часы показывали семь. Воздух еще был по-утреннему свеж, но небо сияло прозрачной голубизной, а солнце уже почти высушило росу на полях. День обещал быть славным.
Стараясь не шуметь, леди Маргарет открыла калитку на заднем дворе и пробралась в дом. В дверях она сняла туфли и в одних чулках прошла через кухню в холл. Сбросила с головы шарф на обычное место под лестницей, прокралась по ступенькам наверх, потом по ковру до своей спальни, осторожно вставила ключ в замочную скважину и, тихонько отворив дверь, так же бесшумно закрыла ее за собой. Бросила туфли на пол и сняла пальто. Больше на ней ничего не было.
Подойдя к зеркалу, она с удовольствием всмотрелась в свое отражение, нежно лаская ладонями свое тело. Она касалась грудей, бедер там, где час назад шарили пальцы Ричарда, и ощущала то же сладостное возбуждение. Она не спала всю ночь. Они занимались любовью, болтали и опять отдавались друг другу. Купались обнаженными в холодной речной воде, прижимаясь телами в ледяном потоке. Он взял ее там, на берегу, прямо на мокрой траве, и от этого наслаждение, которое она испытала, было особенно острым. А потом он сказал ей о вечеринке, которую собирался устроить у себя в доме, и ее последний оргазм стал самым упоительным.
Отвернувшись наконец от зеркала, она взяла со столика ленту и завязала узлом волосы, чтобы принять ванну. Включив горячую воду, она стала под живительные струи и, мягкими движениями намыливая кожу, с удовольствием смотрела, как стекает с нее пена. Но голова ее работала напряженно. Она раздумывала, как бы поумнее осуществить свой план.
К тому времени, как она обсушилась и втерла в кожу лосьон «Герлен», план был готов во всех деталях.
Ужин, который собирался устроить Ричард, несомненно, будет приурочен к приезду лорда Генри, чтобы добавить благородному собранию аристократического шика. Ей остается только пригласить, воспользовавшись случаем, самых влиятельных гостей Ричарда к себе. Ну, добавить для компании парочку близких друзей.
Конечно, приглашать Ричарда в Лэрбек в присутствии мужа рискованно. Но Ричард любит рисковать, иной раз совсем по-дурацки прет на рожон. Все равно, лучше зазвать гостей к себе, даже с Ричардом, чем везти к нему Патрика. А упускать случай никак нельзя. Два члена кабинета министров и член парламента от партии тори на дороге не валяются. И ей они нужны позарез. Иначе прости-прощай ее честолюбивые планы.
А то зачем же еще, думала она, щедро поливая себя дорогим «Герленом», валандаюсь я с этим мудаком Ричардом Брэченом? Не только же из-за его неутомимости в постели. В жизни есть вещи поважнее секса. Например – быть женой лорда Генри Смит-Колина, человека старше ее на двадцать лет. Это она знала твердо.
Патрик услышал скрип двери, ведущей в его спальню, и сразу же почувствовал запах духов, распространившийся по комнате. Он открыл глаза. Маргарет решительно подошла к окну и раздвинула шторы.
– Не надо! – взмолился он, прячась под одеяло.
Она в ответ рассмеялась.
– Я знала, что ты уже не спишь, иначе я ни за что не осмелилась бы побеспокоить своего любимого братца.
– Какая грубая лесть! – Он приспустил одеяло и улыбнулся. – Фу, ну ты и насандалилась. Не рановато лить на себя столько духов?
– Леди всегда должна хорошо пахнуть, Пэдди! – Леди Маргарет подошла к его кровати и села на краешек. – И вообще, перестань ворчать, я так по тебе соскучилась.
– А кто виноват, что мы редко видимся?
– Я. Упрек принимаю. Совсем тебя забросила. Но я полагала, что тебе не так плохо на попечении твоих подружек.
– Да, ничего, – улыбнулся он. – Они составляют главную отраду моей жизни.
– Тебе пора жениться и обзавестись собственной семьей, вместо того, чтобы переманивать к себе моих детей.
Как ни странно, в последние дни Патрик все чаще ловил себя на той же самой мысли. Он сел в постели, привалившись к спинке кровати. Сестра подложила ему подушки. Он устроился поудобнее и стал ждать, когда Маргарет скажет, зачем на самом деле пришла.
– Все-таки, чему я обязан удовольствием лицезреть тебя, Мэгги? Не в твоих правилах наносить столь ранние визиты.
– Врать не стану, у меня действительно к тебе важное дело.
Он заложил руки за голову и приготовился слушать.
– Я весь внимание, моя прелесть.
Но он почти не слушал ее. Он еще не совсем отошел ото сна, и в голове его проносились клочки воспоминаний о последних десяти днях, о часах, которые он провел с Франческой. Ах, Франческа, Франческа. Даже имя ее звучало, как музыка, как шепот ветерка, как журчание ручья.
Она – самая удивительная, самая очаровательная девушка из всех, кого он знал. Естественная, непринужденная, она смеялась таким заразительным смехом, она так весело носилась по полям, и даже непогода не мешала ей, даже дождь. Ему очень нравилась эта ее особенность, он даже завидовал ей. Ему самому хотелось быть таким. Еще он любил смотреть, как она рисует. Она старательно чертила карандашом по бумаге, за пять минут схватывая в нем или девочках самые характерные черты. Сосредоточившись на рисовании, она смешно хмурила брови и оттопыривала нижнюю губу. И пейзажи у нее получались замечательно. В них появлялись именно тот цвет, та жизненная сила, которые он сам видел в окружающей природе; как будто она переносила на бумагу то, что он, Патрик, видел и чувствовал. Это изумляло его, и это вселяло в него смутную надежду.
Но как раз в те моменты, когда ему начинало казаться, что он постиг ее характер, разгадал ее тайну, ее беззаботность вдруг таяла, она делалась молчаливой, задумчивой, непонятной. В глазах ее сквозила печаль, и ему никак было не разгадать, откуда она берется. Ясно было одно – Франческа таит в себе что-то невысказанное, что не перестает ее мучить. Эта неведомая тайна, к которой Патрику невозможно было подступиться, влекла его и нисколько не отпугивала. Он принимал ее всю как есть.
