В общем Ковильян чудесно воплощал в себе дух века: это был воин и исследователь, человек острого ума, жадный до всякого рода знаний, блестящий лингвист, изобретательный и тактичный путешественник, проехавший по таким странам, где путешествие было сопряжено с наибольшими трудностями и наибольшим риском. «Повиновение — вот главная черта его характера», — писал о нем один его соотечественник. Но, может быть, наиболее точно и кратко охарактеризовал Ковильяна хорошо его знавший Франсишку Алвариш, выразившийся о нем так: «Этот Перу ди Ковильян — человек, который узнал все, что ему было приказано, и обо всем дал отчет»[176].
ГЛАВА ШЕСТАЯ.
ПОДГОТОВКА АРМАДЫ
Уж в знаменитой пристани Улисса…[177]
Суда стоят, готовые к отплытию…
Камоэнс, «Лузиады», IV, 841
После записей о возвращении в Лиссабон Бартоломеу Диаша и его кораблей несколько лет нет никаких письменных свидетельств о дальнейших португальских поисках морского пути в Индию. Хотя доклады Ковильяна и Диаша показали возможность такого путешествия, в течение почти десятка лет, насколько известно, в этом отношении ничего не предпринималось. Однако эти доклады обнадежили дона Жуана, который горячо уверовал, что наконец-то он достигнет своей цели — контроля над индийской торговлей, и он уже принялся за осуществление своих планов. Но время и события были против него, и другой король, Мануэл, гораздо менее достойный, чем Жуан, пожал то, что Жуан посеял, и воспользовался плодами и славой трудов Жуана.
Одно из препятствий, мешавших воспользоваться открытием Диаша, заключалось в том, что надо было найти такую команду, которая пошла бы за своими капитанами в этот далекий и опасный путь: ведь результат этого путешествия был неизвестен, а опасности — и реальные и воображаемые — возрастали с каждой пройденной милей. Трудность такого пути показало само плавание Диаша — он был вынужден, под угрозой мятежа своих матросов, повернуть корабли назад, будучи уже почти у самых ворот Индии. Сверх того, «большинство моряков вновь придерживалось такого же мнения, как это было и до открытия мыса Божиадори (Бохадор), что плыть дальше невозможно».
Из предыдущего обзора путешествий Ковильяна можно сделать вывод, что король получил его письма (если только он их вообще получил) с большой задержкой, хотя в них содержались ценнейшие сведения для определения наиболее разумного пути в Индию после того, как был открыт мыс Доброй Надежды. Эти письма задержались, быть может, на много месяцев, а то и на много лет. Между тем сильно испортились отношения Португалии с Марокко, потребовалось немало времени и денег для снаряжения военной экспедиции, направленной за Гибралтарский пролив. Португалия боялась также враждебного отношения со стороны Венеции, турок, могущественного египетского султана; никак не улучшались отношения и с испанскими королями. К тому же с 1490 года здоровье короля пошатнулось. Внутриполитические осложнения и тяжелые личные утраты лишь обостряли его болезнь и препятствовали осуществлению намеченных планов. За последние годы царствования Жуана в этом отношении ничего не было сделано.
Король Жуан все свои помыслы посвятил благу Португалии. Он сломил могущество знати и укрепил королевскую власть. Ему сопутствовала удача в борьбе с испанской короной. Он расширил португальские владения в Африке и сильно способствовал развитию португальской торговли. По прошествии десяти лет успешного царствования он стал мечтать об объединении своей страны с Испанией, желая видеть своего единственного законного сына Аффонсу на троне объединенного Пиренейского королевства. В 1490 году, после долгих переговоров, Аффонсу женился на Изабелле, старшей дочери короля Фердинанда и королевы Изабеллы, правившими тогда Испанией. Свадьбу праздновали с такой пышностью и роскошью, какой до того в Португалии не видали. В Лиссабоне в это время свирепствовала чума, и пиры устраивались в Эворе, втором по значению городе королевства, где по этому случаю был выстроен громадный деревянный павильон. Но даже и в Эворе «были вспышки чумы, вследствие чего король сильно печалился, ибо было бы нехорошо, если бы торжества нельзя было провести с той пышностью, о какой он распорядился». После празднеств король и королева Кастилии сопровождали свою дочь до города Борбы[178], где «принцесса, с глазами полными слез и великой печалью, поцеловала им руки и покинула их, а они благословили ее; и принцесса отправилась в путь (в Бадахос[179]), и с ней были девять дам, дочерей великих и знатных людей Кастилии и Арагона, и еще в качестве дуэньи и старшей фрейлины была донна Изабелла ди Соуза, португалка, гордая и благоразумная женщина, весьма нравственного образа жизни, а также и другие женщины и слуги ее двора». Хронист Ризенди, расточая свое красноречие, посвятил целые главы описанию триумфального пути принцессы по стране, а также пиров, пышных процессий и театральных представлений, которыми отмечалось установление грядущего союза двух королевств.
Радость короля и счастье молодой четы были кратковременны. 12 июля 1491 года король с некоторыми гостями поехал верхом купаться на реку Тежу, как он это часто делал в жаркие летние дни. По обыкновению, он пригласил с собой сына Аффонсу. Принц сказал сначала, что он устал, но потом решил поехать. Когда он уже собрался, ему никак не могли подать его верхового мула, и он сел на красивого буланого скакуна, принадлежавшего его конюшему. Выехав, он раздумал купаться и вместо этого поскакал галопом в поле. Вдруг конь споткнулся и скинул его наземь. Принца без сознания принесли в ближайший дом рыбака. Здесь, несмотря на старания королевских лекарей и молитвы собравшихся вокруг его кровати, юноша, не приходя в сознание, скончался…
Король, здоровье которого и без того было слабым, не мог уже оправиться после потери своего единственного законного сына. Горе и разочарование явно сокрушали его. У него уже не было надежды передать свои расширившиеся владения своему собственному сыну, ибо его попытки передать право наследования короны побочному сыну Жоржи были парализованы противодействием королевы Леоноры и двора. С тяжелым сердцем он был вынужден назвать своим наследником и преемником ближайшего родственника — Мануэла, герцога Бежа, брата королевы.
Вдобавок к этим тяжким испытаниям, короля весьма расстраивали споры с Испанией, возникшие после возвращения Колумба из его первого путешествия. Вполне возможно, что его опасения, как бы спор о разделе вновь открытых стран не решился в пользу Испании, побудили его в конце концов продолжать географические исследования и открытия[180]. И вот незадолго до своей смерти он стряхнул с себя все возраставшее уныние и апатию, дал приказание готовить флотилию для плавания в Индию и назначил начальника, который повел бы эту флотилию и осуществил величайшую его мечту — морской поход из Португалии к берегам Каликута.
