повёл машину на посадку.
Единственное чего я опасался, — снежного покрова. Точнее его толщины. Но сели в итоге удачно. Мне опять показалось что посадка вышла как-то по особенному идеально.
— Приехали. — Леонид облегчённо вытер со лба пот. — До последнего думал разобьёмся...
— Чего это вдруг? — почти обиделся я.
— Не знаю. После того раза я и не летал ведь больше... Как вспомню...
Действительно, он тогда долго лечился, а потом никуда особо не совался, дежурил в посёлке и отказывался от чего то более отдаленного. Я же в основном был занят полётами, поэтому пересекались мы редко, и о его проблемах я даже не догадывался.
— Знаешь что мы забыли? — Леонид повернулся, и с досадой хлопнул себя по лбу.
— Что? — не зная что они вообще собрали, естественно я не мог ответить на его вопрос.
— Лопаты мы забыли. Лопаты!
Я сначала не понял причём тут лопаты, но когда вспомнил что представляет собой вход в хранилище, осознал что Леонид прав, и повод для расстройства имеется.
В салоне зашевелились, выглядывая улицу по иллюминаторам.
— Можно выходить? — заглянул Андрюха. Я конечно не психолог, но не похож он был на беженца; на лице улыбка, глаза горят, сразу видно что в отличии от меня, он в хорошем расположении духа. Я конечно тоже рад что всё закончилось именно так, но вот мой порядком побитый организм радоваться отказывался, пока летели, ещё терпимо было, а сейчас заболело всё и сразу.
— Давайте с Олегом на разведку, надо глянуть что там со входом в подземелье, — отреагировал Леонид, — остальные здесь обустраивайтесь, пока не найдём убежище, это наш дом.
Честно говоря, мне такой расклад по душе, очень уж не хочется покидать насиженное место, тем более в самолёте пока тепло, и можно расслабиться.
Вот только у жены моей другие планы, она, подхватив свой «редикюль» — металлический короб от патронов, в котором хранится набор инструментов и какие-то препараты, выжидательно стоит у двери, а чуть позади сын держит на руках твареныша.
— Здесь темно. — объясняет она.
— И тесно. — добавляет сын.
Ну что ж, делать нечего, героя надо спасать. Молча поднимаюсь, и выйдя вслед за Олегом, помогаю спуститься жене и сыну. Ближайшее строение — длинный шестнадцатиэтажный дом. До него примерно метров двести, которые мы достаточно быстро преодолеваем.
Обшарпанный подъезд, скрипящая на одной петле дверь, и подвывающий в пустых окнах ветер. Не самое приятное место.
Заходим внутрь и поднимаемся сразу на третий этаж, там, в квартире слева, я видел окно с почти целыми стёклами. Выше есть ещё, но третий самый близкий.
Внутри подъезд ожидаемо пыльный и замусоренный, местами шелушится краска, а шаги гулко отражаются от стен. Ощущение пустоты. Кое-где сохранились номера квартир и кнопки звонков. Всё как в самой обычной панельной многоэтажке, каких я перевидал наверное тысячи.
В квартиру захожу первый, — дверь давно не открывали, поэтому идет тяжело. Крашенный пол, на стене обои, под потолком пустой плафон. Коридорчик небольшой, но длинный; направо кухня, ванная и туалет, прямо зал, слева спальня, — планировка мне не знакомая, обычно в высотных домах всё как-то побольше.
Нам на кухню, в зале окно выломано вместе с рамой и там свободно гуляет ветер. Полы жутко скрипят, — рассохлись от времени, в принципе как и всё здесь.
Заглядываю в туалет, унитаз разбит, на двери держатель для бумаги, сливной бачок на стене, он покосился, но ещё держится.
В ванной комнате практически ничего не тронуто; и сама ванна на месте, и даже зеркало на стене осталось, грязное, с отколотым краем, но оно есть. — Удивительно.
Закрываю дверь и прохожу дальше, на кухню. Окно на месте, на полу столешница без ножек, в углу табурет. Ни плиты, ни раковины нет, только на стене пожухлая полка для посуды.
Здесь довольно тепло, по ощущениям разница с улицей градусов десять, но возможно это от того что тут не дует.
Света из окна и так достаточно, а если еще и пыль стереть, будет вообще огонь.
— Столешницу смахни и положи поровнее. — появляется Аня. Сын идёт следом, ещё издали слышу его тяжелое дыхание, твареныш уже достаточно тяжёл.
Ищу чем вытереть пыль, но ничего нет, поэтому вытираю рукавом, и рапортуя,
— Готово. — прижимаюсь к стене чтобы не мешать.
Питомец живой, но дышит тяжело, тряпка вся пропиталась кровью. Из видимых повреждений пулевая рана в боку, чуть пониже хребта, и на голове что-то совсем страшное. Такое впечатление что ему пол черепа снесли, но он жив, и значит не всё так печально.
— Потерпи ещё немного... — наклоняясь над зверем, Аня осторожно прикоснулась к ране на голове.
Мы молчим и смотрим. Отвечать не надо, это я уже знаю. Мешать нельзя, лучше вообще превратиться в мебель. Аня открывает свой «сундучок», и покопавшись в нём, достает какие-то инструменты.
— Держите ему голову. — коротко бросает она.
Естественно держать это чудовище мне не хочется, я ещё понимаю собаку свою придержать во время прививки, или кабана на кастрации... Но возмущаться буду потом, а пока скрипя зубами, и скрепя сердце подхожу ближе, опускаюсь на колени, и брезгливо сжимаю твари челюсть.
— Петлю возьми. Не удержишь. — с сомнением посмотрев на мои приготовления, посоветовала супруга, и достала из сундучка капроновую верёвку.
У меня прямо от сердца отлегло. — Думал всё, без рук останусь.
Стянув тваренышу челюсть, я прижал верёвку коленом, и для верности придавил руками.
— Это быстро, но ему будет очень больно, смотри не выпусти. — предупредила Аня. — Готов?
Я кивнул.
Она склонилась над раной, и приподняв какой-то блестящей лопаткой кусок сорванной с головы шкуры, потянулась за короткими, но мощными щипцами.
— Готов? — ещё раз спросила она.
— Да готов, готов. Давай уже. — от напряжения у меня начало сводить ногу, и невыносимо хотелось встать.
Но того что случилось дальше, я предвидеть не мог. — Вот я ещё наваливаюсь всем телом на полудохлую тварь, а вот я уже лежу кверхтормашками.
Этот «умирающий» так влупил ногами, что меня аж перевернуло.
— Живой? — осторожно поинтересовалась супруга.
Я кивнул, от удара сбилось дыхание,
