Поэтому с самого начала в новой армии Петра было только немного иностранных офицеров — около десяти, например, в новых полках 1699–1700 годов. Подавляющее большинство были членами землевладельческого класса «служилых людей», класса, к которому царь неизбежно обращался как к единственно доступному постоянному источнику призыва на службу. Указ, изданный в мае 1700 года, по которому наиболее состоятельные землевладельцы Московской области (чьи владения насчитывали более сорока крестьянских хозяйств) обязывались обеспечить почти тысячу новобранцев для обучения на офицеров, запустил процесс систематической вербовки, которая должна была длиться всю оставшуюся часть правления Петра и долго еще после него. Молодые люди, завербованные таким образом, часто обучались в процессе службы в одном из гвардейских полков, которые практически стали самыми важными военными учреждениями в России. Преображенский полк имел тренировочную школу — первая военная школа, когда-либо учрежденная в России с 1698 года. Петр лично придавал большую важность этому методу воспитания полковых офицеров: указы 1711, 1719 и 1724 годов попытались предотвратить содействие продвижению по службе к чину офицера любому, кто не получил адекватного практического опыта на службе в чинах одного из гвардейских полков. Это, однако, не могло обеспечить специализированное обучение, необходимое офицерам в технических отраслях службы, для которого должны были быть созданы другие условия. Результатом стало создание артиллерийской (первой из нескольких) в 1710 году и инженерных школ в Москве в 1709 году и в 1719 году в Санкт-Петербурге.
Со времен правления Петра, вплоть до падения царского режима в 1917 году, качество подготовки отечественных офицеров было уязвимым местом Российской армии. Однако было достигнуто многое. Это наиболее заметно по быстрому уменьшению роли иностранцев. В 1706 году не только иностранных офицеров, находящихся на российской службе, прекратили автоматически (как было заведено) повышать в чине, но и разрабатывали конкретные меры к избавлению от тех, кто проявил свою некомпетентность. Близкая к разгрому Прутская кампания 1711 года сопровождалась увольнением пяти иностранных генералов, шести полковников и сорока пяти штабных офицеров[84]. Это не касалось специалистов по техническим аспектам военного дела, артиллерии и инженерии, поскольку зарубежные навыки в этом пользовались спросом еще очень долго. Однако даже здесь иностранное влияние снижалось. К 1721 году Военная Коллегия уже имела возможность приказывать, чтобы впредь в артиллерии только русские могли продвигаться к званию офицера: прекрасная иллюстрация того, насколько Петр преуспел в создании не просто большой, но самообеспечивающейся военной мощи в России.
Грандиозное увеличение масштабов вербовки, обучения и оснащения, вовлечение бесчисленных масс людей в создание новых сил, потребовало обновления структуры управления, а следовательно нового устава. В 1716 году был создан Устав Воинский, всесторонний кодекс, в котором делались попытки систематического регулирования всей военной организации. Этот сложный документ заменил и закончил бесконечную серию отдельных инструкций, составлявшихся периодически, начиная с 1699 года. Он был тщательно подготовлен при непосредственном участии самого Петра и под его строгим личным контролем. Его издание было одним из первых признаков того, что импровизация и отдельные разрозненные мероприятия отныне заменялись во всех аспектах проведения политики, более спокойными или более систематическими методами[85]. Высокого уровня военной администрации, способной к последовательной или долгосрочной деятельности до учреждения в 1718–1719 годах Военной Коллегии, добиться не удалось. «Приказ Военных Дел», основанный в 1701 году, просуществовал только до 1706 года, когда его заменила Военная Канцелярия, которая просуществовала до 1719 года. Старый, еще XVII века, Пушкарский Приказ в 1701 году был заменен Артиллерийским Приказом, а он в 1714 году — Артиллерийской Канцелярией. Вербовать солдат и даже обучать и руководить ими оказалось с самых разных точек зрения делом более легким, чем разрабатывать устойчивую и эффективную административную структуру, поддерживающую новую армию.
Увеличение военной силы России было одним из самых далеко направленных достижений правления Петра. От этого зависело выживание страны и возможная победа в войне со Швецией. От этого зависело заметное повышение международного положения России. Это было, кроме того, достижение, которое сразу привлекло внимание и вызывало восторг иностранцев. В 1709 году итальянский генерал Беллеарди, пробыв некоторое время на службе у Петра, был восхищен отличным состоянием его артиллерии и считал его пехоту лучше любой другой, будь то в Австрии, Объединенных Провинциях или Великобритании, «ввиду большого порядка, который она соблюдает в бою». Десятилетием позже ганноверский посланник в С.-Петербурге заключил, что царь «поставил военное положение на удивительно высокий уровень и привел своих солдат, особенно пехоту, к тому состоянию, в котором они не уступают никакой другой в мире»[86]. Современники Петра хорошо были осведомлены о важности того, чего он достиг в этой области и, возможно, слишком высоко оценили это новшество.
Внезапное появление мощного российского флота, хотя по практическим результатам и не очень примечательно, было гораздо более резким и сознательным разрывом с прошлым, чем любая обычная военная победа царя. Ни для одного аспекта деятельности Петра не было меньшего прецедента в русской истории. Ни одно дело не было так непосредственно и демонстративно связано с работой самого царя. В течение всей его жизни для Петра флот был самой большой страстью, самым большим, если не единственным оплотом его надежд. Практические детали, связанные с его строительством, навигацией, даже названия судов, их организация, система используемых сигналов, — все это никогда не переставало привлекать его заинтересованного внимания[87]. В определенном смысле флот был не многим больше, чем гигантская, сложная и дорогая игрушка, построенная и работающая для его личного удовольствия. Над этой игрушкой он радостно трудился еще молодым человеком, все проверяя своими руками. Прусский дипломат Вокеродт, один из наиболее острых наблюдателей более поздних лет правления, заметил, что «никакая победа не могла бы принести ему так много удовольствия, как малейший успех, которого добивались его суда и галеры», в то время как «с другой стороны ничто не сокрушало его так остро, как малейшая неудача его судов», и что «в сумме, страсть к флоту одержала победу в нем над всеми другими желаниями и предпочтениями».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
