— О нет, Джинни, я решил, каким будет ваше наказание. И поверьте, вам оно понравится. Только назовите меня волшебником, кудесником, великолепным мужчиной, человеком с золотым сердцем.
— Я хочу домой.
Она села и сорвала полотенце. Алек так же быстро выхватил полотенце у нее из рук и бросил в ведро с холодной водой, а сам сел рядом, пригвоздив ее плечи к койке.
— Хотите знать, что я собираюсь сделать с вами, Юджиния Пакстон? Нет, вы не посмеете…
— Что именно?
— То, что вы думаете. Эта штука… экстаз. Не посмеете.
— Джинни, почему вы пришли к дому Лоры? Почему взобрались на дерево и прижались носом к стеклу в окне спальни?
Ни звука..
— Хотели получить урок любви?
Ни малейшего звука.
— Хотели увидеть, что я делаю с женщинами, не так ли? Ну что ж, я намереваюсь преподать вам этот самый урок прямо сейчас.
Прекрасные зеленые глаза мгновенно стали пустыми.
— Нет, — выдохнула она.
— Вам понравится, обещаю. Разве вы не устали от собственной двадцатитрехлетней девственности, Джинни?
— Не желаю, чтобы мужчина прикасался ко мне!
— Я не просто какой-то мужчина, дорогая, а мужчина, за которым вы следили. Кроме того, я еще и тот, кто подарит вам блаженство.
— Ничего подобного.
— Что именно?
— Его не существует. И не может существовать. Вы, коварные мужчины, выдумали это блаженство, чтобы заманивать женщин в постель.
— Да вы сама сообразительность, Джинни, — рассмеялся Алек. — Посмотрю, как вы позднее подавитесь этими идиотскими словами. Нет, можете не беспокоиться, что я попытаюсь изнасиловать вас, поскольку всего час назад я овладел Лорой и еще не успел опомниться. Вы, по крайней мере в обычном смысле, по-прежнему останетесь двадцатитрехлетней девственницей.
«Жаль», — подумал он, как только эти неосторожные слова сорвались с языка. Алек с удивлением сообразил, что хочет покончить с ее девственностью раз и навсегда, хочет войти в нее, почувствовать, как она сжимает и стискивает его, увидеть, как наполняются удивлением и восторгом ее глаза, когда он станет вонзаться глубже, еще глубже… а потом внезапно выйдет… хотел ощутить ее дрожь, слышать тихие крики, когда прикоснется к ней ртом… пальцами…
— Изнасиловать? Что это означает?
— А… что я войду в вас. Мужчине необходимо время, чтобы восстановить силы, так же, как и дух, время, чтобы…
— Не хочу, чтобы вы делали это.
— Что делал? Говорите же яснее!
— Дотрагивались до меня. Хочу домой.
— Вы совсем навеселе, того и гляди свалитесь в реку на обратном пути. Нет, останетесь здесь и прекрасно проведете время. Но помните, Джинни, это наказание за отвратительное бесстыдное поведение.
— То, что вы собираетесь делать, куда более отвратительно, и я этого не потерплю. Ни за что!
Алек сжал ее плечи еще сильнее и, наклонив голову, поцеловал Джинни в стиснутые губы, нежно, легко. Она пыталась увернуться, но Алек оказался слишком силен. Он целовал и целовал ее и сам не мог поверить тому, что чувствует. В самом начале он едва не отстранился, но не сумел. Алек целовал многих женщин, как сейчас Джинни, только теперь не мог оторваться. Он желал продолжать до самого смертного часа, до конца жизни, и это пугало его, но Алек не останавливался. И не собирался останавливаться.
Когда Алек наконец поднял голову и взглянул на нее, стало ясно, что Джинни так же потрясена, как и он. Глаза — удивленные, затуманенные, из горла вырвался тихий, невнятный звук, но Алек все понял и снова поцеловал ее.
В следующую минуту, она начала колотить его кулачками по плечам, не особенно больно, лишь затем, чтобы привлечь внимание.
— Хочу домой.
— Вы никуда не пойдете, так что лежите смирно. Признайтесь, что вам так же понравилось целоваться, как и мне. Что это с вами стряслось? Я только хочу доставить вам еще более острое наслаждение.
— Я не буду вашей шлюхой.
— Конечно, не будете. У вас для этого нет ни умения, ни таланта. Любой содержательнице борделя достаточно взглянуть на вас, чтобы тут же отказать в приеме. Когда я закончу просвещать вас, мистер Юджин, вы еще долго будете изумляться тому, что не выносили мужчин, настолько собственная женственность восхитит вас. Возможно, вы даже сожжете все мужские панталоны…
— И начну умолять вас сделать меня своей любовницей, взять, как вы берете всех этих развратных женщин? Ненавижу, ненавижу вас, Алек Каррик! Высокомерный, жестокий…
— По крайней мере я не слежу за людьми, не подглядываю за ними в самые интимные моменты, не лазаю по деревьям под чужими окнами! Довольно!
Теперь Алек рассердился по-настоящему, и на этот раз поцелуй был почти грубым, требовательным. Он насильно раздвинул ее губы и пробормотал, почти не отнимая рта:
— Попробуйте только укусить меня, и сильно пожалеете, дорогая.
Но по правде говоря, прикосновения его языка действовали на Джинни так опьяняюще, что ей и в голову бы не пришло пытаться укусить его. И теперь, когда ей напомнили о столь эффективном способе обороны, необходимо было защитить свои честь и достоинство. Она сжала зубы. Сильно.
Алек дернулся, наливаясь краской гнева и желания: такого странного смешения чувств он никогда не испытывал раньше.
— Ах, Джинни, я сделаю так, что вы сильно пожалеете о содеянном.
— Алек, я хочу домой.
— Лучше лежите смирно, или кончите тем, что окажетесь дома в разодранном в клочья мужском костюме. Он спокойно начал расстегивать ее рубашку.
— Нет!
— Я свяжу вас, если понадобится, Джинни, и силой волью вам в глотку целый стакан бренди.
— Нет, не посмеете, я не позволю вам, исцарапаю лицо…
Алек стащил с себя галстук, сжал ее запястья и, замотав их, поднял ее руки над головой.
— Нет!
Он привязал один конец к спинке койки.
— Ну вот, хватит споров и криков. Наказание и урок. Вы и выиграли и проиграли, Джинни. Думайте об этом именно так. И еще думайте о том, что право мужчины — одолеть женщину. Думайте о том, как я заставлю вас покориться, заставлю вас захотеть испытать в моих объятиях страсть, еще и еще, много раз. Думайте обо всем этом, пока я прикладываю все усилия, чтобы вы остались совсем голой, как в тот день, когда родились на свет в Балтиморе.
— Я родилась вовсе не в Балтиморе!
Алек рассмеялся. Джинни извивалась, стараясь не дать ему расстегнуть панталоны, безуспешно пытаясь увернуться.
— Где же вы родились? В аду? Должно быть, сатане было достаточно бросить на вас единственный взгляд, чтобы побледнеть.
Он стащил ее панталоны до колен.
Глава 9
— Нет, — медленно произнес Алек, глядя на нее сверху вниз, — сатана не вытолкал бы вас взашей из ада. Вы, Юджиния Пакетом, поистине сюрприз. И притом неожиданный.
