Бродница вывела Лельку на знакомую тропку, а там ее подхватили лесавки, обеспокоенные долгим отсутствием человеческой приятельницы. Домой девочка добралась уже в сумерках и еле нашла силы разобрать драгоценные травы. Их оказалось неожиданно много, причем некоторые из собранных трав были редкими, а часть из них Лелька и вовсе никогдане видела.
— Видимо это спасибо от бродницы, — сообразила она.
С этой водяной красавицей Лелька сдружилась. Той, бедняге, было ужасно тоскливо сидеть в своем ручье. Ручеек был маленький, больших забот не требовал, а наблюдать целый день за личинками, паучками, головастиками и прочей живностью не особо весело. Так что красавица была не прочь поболтать. Она слушала Лелькины рассказы, с огромным удовольствием смотрела мультики на смартфоне, особенно про Русалочку, да и сама рассказывала немало интересного. Лелька разузнала все о местных растениях, насушила трав на три зимы вперед. Когда бродница немного поднабралась силенок, они вместе расчистили источник, из которого бил ручеек, выложили его по кругу камешками и пристроили рядом пару чурбачков из старых пней.
Временами к ним присоединялись лесавки, тогда разговоры становились интереснее. Оказалось, что у бродницы нет имени. Лелька ужасно удивилась, но лесавки ей объяснили:
— Мы когда-то были людьми и наши имена остались от той, человеческой жизни. А бродницы — это духи воды, просто набравшиеся сил. Их немного, потому что для рождения бродницы нужен не просто ключ, а ручей, причем немаленький. Так что имя твоей новой приятельнице дать было некому.
— Да ей, наверное, и ненужно.
— Имя нужно каждому. Оно усиливает и людей, и нелюдей, помогает сохранить себя. Когда ручей бродницы исчезнет, исчезнет и она, но если у нее будет имя, то она сможет уйти и поискать себе другой источник.
— Ну пусть выберет себе имя.
— Это не так-то просто. Имя должен кто-то дать, кто-то другой. Как малое дитя не может поименовать себя, так и духи не могут. Кроме того, давая имя, ты даешь дар. Это может быть вещь, а может быть кусочек твоей силы, но без дара имя не держится, не приживается. Поэтому и деткам всегда дарят подарки на имянаречение, чтобы имя защищало, укрывало от злых мыслей и оберегало суть человека.
Лелька не сомневалась, что ее новая подруга отлично знакома с этими правилами, так что, когда та спросила, не может ли Лелька дать ей имя, девочка была готова.
— А ты какое имя бы хотела?
— Я не знаю, я знаю мало имен. Даже твое пока не знаю, ты не говоришь.
— И ты никому не говори. Когда у тебя появится имя, каждый узнавший его получит власть над тобой, малую или большую. Мне дядька Ермолай объяснил. Так какое имя тебе нравится?
— А можно меня назвать, как русалочку из мультика? Она такая смелая!
— Тебе нравится имя Ариэль?
— Да, очень!
— Тогда пусть так и будет. Отныне тебя зовут Ариэль. А чтобы этот день стал памятным, возьми в подарок вот эту заколку для волос. — И Лелька протянула новоявленной Ариэли ярко-голубого пластмассового крабика.
— Спасибо! — захлопала в ладоши бродница. — Спасибо тебе! Ты замечательная.
Приятельницы распрощались, договорившись встретиться через пару дней. Однако, когда Лелька пришла в условленное время, Ариэли не было. Пожав плечами, девочка принялась за сбор маральего корня. Корневища этого растения были очень полезны, а росло его у ручья немало. Она увлеклась и не заметила нежданного гостя. Только услышав вопрос «Как ты здесь очутилась, девочка?» — вздрогнула и подняла взгляд. Передней стоял молодой светловолосый парень с очень светлыми, почти прозрачными глазами.
— Как тебя зовут и как ты сюда забрела? — повторил он вопрос.
Лелька уже собралась ответить, но внезапно заметила, что с левой полы модной куртки течет вода.
— Здравствуйте, уважаемый Карпыч. Дядька Ермолай дозволил мне собирать в его лесу травы.
— Вот же глазастая! — с досадой воскликнул парень и, присев прямо в ручей, превратился в старика с зеленоватой бородой. Только глаза остались прежними — светлыми, почти белыми, с рыбьим зрачком.
Лелька, подумав, отошла в сторонку от воды.
— Не страшись. Не стану я тебя топить. Вижу, ты девка не злая. Вон, бродницу мою пожалела, помогла. Даже имя ей дала, не поскупилась. Я, ежели прямо говорить, мириться к тебе пришел. Неладно у нас прошлая встреча получилась.
«Ничего себе неладно, — подумала Лелька. — чуть не утопил, рыбья морда», но вслух ничего не сказала. Водяник помялся еще немного и спросил:
— Может виру возьмешь, да забудем старое-то?
— Мне ничего не нужно.
— Экая ты неуговорчивая…
— А вы можете сказать, кто попросил меня утопить?
— Вот ведь Ермолай болтун! Полено еловое! Не могу я тебе сказать, дева. Не поверишь, сам бы рад, да не могу.
— Вам запрещено?
— Да кто ж воде может что-то запретить! Нет, дело не в этом. Просто имени я ее не знаю. Не называете вы имен-то.
— Ну расскажите какая она.
— И этого не могу. Мы вас, людей, по-другому видим. Можем силу видеть, темная она али светлая, можем увидеть есть ли за человеком смерти, здоров ли, болен ли. А цвет глаз-волос не различаем. Вот и выходит — что я могу сказать, тебе без надобности, а что тебе надобно — не могу, потому как не ведаю.
— Тогда у вас нет ничего, что мне нужно.
— Ну почему… В реке много всякого есть. Хочешь убор драгоценный? Колечко али бусы?
— Нет, не надо. Я знаю, что такие подарки добра не приносят, да и ни к чему мне.
— Не приносят, если сам человек забрал. Если же доброй волей подарено, да с нужным словом, то зла такие украшения не несут.
— Мне все равно не нужно. Извините, уважаемый, мне пора идти.
— Э, не спеши. Давай я тебе о медальоне расскажу, что ты на шее носишь?
— Вы ж его не видите.
— Не вижу, но чую. Встречал я такие, но очень уж давно. Однако кое-что о них знаю. Вира?
— Вира! Рассказывайте.
— Твой медальон делал сильный ведун, а помогал ему сильный маг. Медальон это защитный, но
