За ее спиной открылась дверь, по мягкому ковру еле слышны были такие знакомые шаги. Он еще только приближался, а сердце замерло в предвкушении блаженства. Он обнял ее, мягкими губами прижался к шее.
– Мне будет очень недоставать тебя.
– Я скоро снова буду здесь. С твоим сыном.
Он серьезно посмотрел на нее.
– Подумай еще раз хорошенько! Ты ведь знаешь, я никого не могу дать тебе в провожатые. И если твой план сорвется, я не смогу открыто выступить в твою защиту. Мне придется отрицать, что я осведомлен о твоих намерениях. Если на меня упадет малейшее подозрение…
– Ты ради этого пришел сюда? – Она нежно прильнула к нему.
– Я ревную к каждому вздоху, к каждой твоей улыбке, которые не принадлежат мне, – он ласково увлек ее к широкому ложу. Прижавшись друг к другу, они утонули в мягких перинах. Его руки скользнули по округлым линиям ее бедер, и Каролине показалось, что по телу рассыпались мириады искр. Нетерпеливыми руками он скинул с ее плеч пеньюар. – Каждый раз я словно впервые касаюсь тебя, – выдохнул он.
16
Каролина сложила кружевной зонтик от солнца. Тенистая и прохладная платановая аллея вела к белому загородному дому с окрашенными в светло-зеленый цвет ставнями. Поигрывая в руках зонтиком, она еще раз придирчиво оглядела себя сверху донизу. Белое ажурное платье на ярко-голубом чехле было не слишком простым, но и не чересчур элегантным, скромным и в то же время немного романтичным – именно то, что надо для обедневшей дворянки, нанимающейся на место воспитательницы и домашней» учительницы императорского сына.
Вчера днем она приехала в Экс. Под именем графини Матильды Вальдбругг (это была девичья фамилия се матери) она остановилась в пансионе. Пока все шло по плану. В сопровождении Бату она совершила переезд с Эльбы во Фрежюс. Бату остался во Фрежюсе, в заведении под названием «Серебряный месяц» Они договорились, что там он будет делать все необходимые приготовления, пока не понадобится ей.
Каролина вышла из густой тени деревьев на белую площадку перед домом, обрамленную цветочными клумбами. Она поднялась по трем широким мраморным ступеням к порталу и потянула за отполированную до золотого сияния латунную ручку звонка. Вскоре послышались шаги, и лакей открыл дверь. Каролина назвалась и протянула послание, которое она получила в ответ на свое ходатайство. Лакей провел ее в холл, придвинул одно из кресел и исчез.
Каролина не боялась, что ее рискованная игра может быть разоблачена, но с каждой минутой становилась беспокойней. Тишина в доме, сладковатый запах роз, тиканье небольших позолоченных часов с маятником на круглом мраморном столике – все увеличивало ее нервозность. Чтобы отвлечься, она стала рассматривать каждый предмет в холле: два больших, потемневших от времени ландшафта в бронзовых рамах, недавно подновленный овальный поясной портрет императора Франца, бронзовая мадонна в нише, перед которой стояла ваза с увядающими розами. Лишь теперь, так близко от цели, Каролина осознала, как непросто будет осуществить ее авантюрный план. Сколько везения понадобится, и как легко случай может все разрушить. Все ее тело напряглось. Надо было вновь обрести хладнокровие или хотя бы просто казаться спокойной. Она подошла к овальному зеркалу и, разглядывая себя, представила, что она актриса, которая вживается в роль перед выходом на сцену.
– Монсеньор Нери ждет вас! – произнес вернувшийся лакей, и Каролина последовала за ним. В конце коридора он открыл дверь и объявил: – Графиня Вальдбругг!
Каролина очутилась в высоком просторном помещении. Солнечный свет, падавший через окно и открытую в сад двустворчатую дверь, отражался в витринах, встроенных в стены, где на серебристо-сером бархате сверкали разноцветные камни. Перед одной из витрин стоял худощавый мужчина среднего роста в наброшенной на плечи сутане. Его темные прямые волосы на затылке и с боков были гладко выбриты, словно он носил парик.
– Минутку, графиня, – он говорил по-немецки с акцентом северных итальянцев, выговаривая твердое, взрывное К и открытое, звучное А.
Каролина заметила темно-синий камень, который он держал в руках. Медленно поворачивая его, он рассматривал минерал со всех сторон в лупу. Жестом он подозвал Каролину.
– Вы когда-нибудь видели александрит? То он переливается красным цветом, как рубин, то фиолетовым, как аметист, а то становится синим, как сапфир, – он бросил на нее быстрый взгляд. – Природа тоже полна обманов.
Он осторожно положил камень назад в витрину и промокнул кончики пальцев губкой, лежавшей в серебряной чаше. Потом зашел за изящный письменный стол с золотыми накладками. Прежде чем сесть, он сбросил сутану на спинку кресла. Под ней оказался костюм из серого шелка.
Голос, манеры и жесты мужчины показались Каролине странными. Для духовного лица он выглядел слишком элегантным, для светского слишком чопорным: нечто среднее между монахом и бонвиваном. Он сел, оперевшись локтями о стол и сложив вместе белые, почти женские руки.
– Итак, перейдем к вам, графиня. У Вальдбруггов хорошая репутация в австрийском императорском доме. Гофмаршал Найпперг, к которому вы направили свое ходатайство, предположительно даже вспомнил вас, – ее опять пронзил взгляд его острых глаз. – Правда, он говорил о более пожилой даме.
– Вероятно, он спутал меня с моей тетей, – к Каролине окончательно вернулось самообладание.
– То есть, эта профессия в некотором роде – семейная традиция? Ее величество отправилась сегодня утром с гофмаршалом Найппергом в небольшое путешествие в Швейцарию. Меня уполномочили… – Похоже, он лишь в редких случаях решался договорить фразу до конца.
Каролина слегка наклонила набок голову, чтобы показать, с каким вниманием она слушает. Ей с трудом удалось скрыть радость. Отъезд императрицы – лучшего нельзя было и желать. Монсеньор Нери продолжил свою мысль:
– Ее величество надеется найти в швейцарских горах забвение от ужасов последних месяцев, и гофмаршал Найпперг должен помочь ей вновь обрести душевный покой, – на его полных губах, придававших аскетическому лицу что-то сладострастное, заиграла двусмысленная улыбка. Он посмотрел на листок, лежавший перед ним на столе. – Простите, но в вашем ходатайстве я нигде не нахожу вашего возраста.
– Мне двадцать два, – солгала Каролина с невинным лицом.
– Двадцать два, так-так. Возраст, в котором большинство женщин подумывают о замужестве.
– Мы, Вальдбругги, поздно выходим замуж, если вообще выходим.
– Очень мудро, – он снова углубился в письмо. – Здесь написано, что вы владеете английским, французским и немного итальянским; ваш немецкий, как я с удовольствием мог убедиться, имеет именно то звучание, которое культивируют в Шенбрунне, – он оторвался от стола. – Это очень важно. Императрица желает, чтобы в ее присутствии разговаривали исключительно по-немецки. Вы понимаете. Тема «Наполеон» – табу Маленький дьяволенок должен отвечать только по-немецки.
