Я поднимаю голову от Будды, моего старого плюшевого слона, и сонным голосом кричу:
– Иду!
Я медленно поднимаюсь и, покачиваясь, иду по коридору. Когда я захожу в гостиную, то вижу, что на диване сидит Ной. Не весь семейный клан Портеров, которым угрожала мать, но это все равно заставляет меня быстро проснуться.
– Смотри-ка, кто пришел, пока ты дремала! – Она улыбается самой натянутой из всех ее улыбок.
– Привет, – здороваюсь я, а сама думаю: «Я же знала, что мне не следует сюда приезжать».
Ной машет мне рукой.
– Привет, Тесса, отлично выглядишь.
Конечно, Ной меня ничуть не смущает – я отношусь к нему тепло, как к члену своей семьи. Но сейчас мне нужно отдохнуть от всего, что творится в моей жизни, и его присутствие только усиливает боль и чувство вины. Я знаю, что он тут ни при чем, и с моей стороны некрасиво просто игнорировать его, особенно учитывая, что он так спокойно принял мое решение уйти от него.
Мама выходит из комнаты, и я разуваюсь и усаживаюсь на диван напротив Ноя.
– Ну, как твои каникулы? – спрашивает он.
– Хорошо, а у тебя?
– Тоже. Твоя мама сказала, ты была в Сиэтле?
– Ага, там было здорово. Я ездила туда с начальником и двумя коллегами.
Он заинтересованно кивает.
– Как классно, Тесса! Я рад за тебя, очень рад, что ты работаешь в издательстве.
– Спасибо.
Я улыбаюсь. Разговор оказался не таким уж неловким, как я думала.
Мгновение спустя он переводит взгляд в ту сторону, куда пошла мама, и наклоняется поближе ко мне.
– Слушай, с самой субботы твоя мама такая напряженная. В смысле, сильнее, чем обычно. Как ты со всем этим справляешься?
Я удивленно нахмуриваю брови.
– Ты о чем?
– Ну, вся эта история с твоим отцом, – медленно говорит он, будто уверен, что я обо всем должна знать.
Что?
– С моим отцом?
– Она тебе не сказала? – Он снова смотрит в сторону коридора, где сейчас никого нет. – Вот как… ты только не говори, что я рассказал…
Не дав ему договорить, я вскакиваю и бегу к ее комнате.
Да что там, блин, такое с моим отцом? Я не видела и не слышала от него ничего уже восемь лет. Ной говорил таким серьезным тоном… Он что, умер? Я даже не знаю, какие чувства это вызывает у меня.
– Что там такое с отцом? – громко спрашиваю я, врываясь в ее комнату. Мама в изумлении смотрит на меня, но тут же успокаивается. – Ну? – кричу я.
Она закатывает глаза.
– Тесса, смени тон. Тебе не о чем, совершенно не о чем волноваться.
– Это не тебе решать. Скажи мне, в чем дело! Он умер?
– Умер? Нет-нет. Я бы сказала тебе про такое, – говорит она, будто не обращая внимания на то, как я взволнована.
– Тогда что?
Она вздыхает и молча смотрит на меня.
– Он вернулся. Живет неподалеку от тебя. Но он не собирается с тобой встречаться, не переживай. Я обо всем позаботилась.
– Да что все это вообще значит?
В моей голове уже не осталось места из-за всех этих событий с Хардином, а теперь мой отсутствовавший восемь лет отец возвращается в Вашингтон. Хотя, если подумать, я даже не знала, что он куда-то уезжал. Я лишь знала, что его не было рядом.
– Это ничего не значит. Я собиралась рассказать тебе, когда звонила в пятницу, но раз тебе было некогда взять трубку, я сама с этим разобралась.
Той ночью я слишком сильно напилась, чтобы отвечать на ее звонки, – и слава богу, что я не ответила. Едва ли я справилась бы с этой новостью в пьяном состоянии. Я и сейчас-то с трудом представляю, как мне все это вынести.
– Он не станет беспокоить тебя, так что убери со своего лица этот печальный взгляд и переоденься: поедем за покупками, – говорит она чересчур равнодушным тоном.
– Я не хочу ехать ни за какими покупками, мама. Для меня это, представь себе, серьезная новость.
– Ничего серьезного тут нет, – раздраженно и злобно отвечает она. – Его не было рядом много лет. И его не будет рядом, так что ничего не изменилось.
Она скрывается за дверцей шкафа, и я понимаю, что спорить нет смысла.
Возвращаюсь в гостиную, беру телефон и обуваюсь.
– Куда вы собираетесь? – спрашивает Ной.
– Откуда я знаю? – говорю я и выхожу на улицу, на морозный воздух.
Я потратила время, чтобы приехать сюда, провела два часа за рулем на заснеженной дороге, а она ведет себя со мной как ведьма… Нет, как стерва. Настоящая стерва. Рукой я стряхиваю снег с лобового стекла – дурацкая идея, потому что мне становится еще холоднее. Забравшись внутрь, я чувствую, как стучат зубы; завожу машину и жду, пока она немного прогреется.
Я еду и кричу, обзывая свою мать самыми мерзкими словами, какие только могу вспомнить. Слегка охрипнув, я пытаюсь придумать, что мне делать дальше, но мои мысли переполняют воспоминания об отце, и я не могу ни на чем сконцентрироваться. По щекам текут слезы, и я хватаю телефон, который лежит рядом, на пассажирском сиденье.
Через пару секунд слышу голос Хардина, пробивающийся сквозь маленький динамик.
– Тесс? Все в порядке?
– Да… – говорю я, но голос выдает меня, и я давлюсь собственным всхлипом.
– Что случилось? Что она сделала?
– Она… Можно, я вернусь? – спрашиваю я, и он облегченно выдыхает.
– Конечно, детка… в смысле, Тесса, – исправляет он, но я понимаю, что мне было приятно услышать первый вариант.
– Ты далеко? – спрашивает он.
– Еще минут двадцать, – сквозь слезы говорю я.
– Хорошо, мне поговорить с тобой, пока ты едешь?
– Не надо… снег очень сильный, – объясняю я и нажимаю отбой.
Мне вообще не следовало уезжать. Смешно: в такой момент я обращаюсь к Хардину несмотря на все, что он сделал.
Прошло достаточно много времени, прежде чем я доехала до его дома, однако я по-прежнему плачу. Я стараюсь привести себя в приличный вид, но макияж растекся по всему лицу. Выхожу из машины и вижу, что Хардин стоит у входа, весь в снегу. Не задумываясь, бегу к нему и обнимаю. Вероятно, удивленный моим внезапным проявлением эмоций, он отступает назад, но затем тоже обнимает меня и крепко держит, пока я плачу, уткнувшись в его мокрую от снега толстовку.
Глава 28
Хардин
Кажется, прошла целая вечность после того, когда я обнимал ее последний раз, – и это так прекрасно, что я даже не могу подобрать слов. Когда я заключаю ее в объятия, все тело расслабляется, – я не думал, что дождусь этого. В последнее время она была такой далекой, такой холодной. Я не виню ее, но мне было чертовски больно.
– Все хорошо? – спрашиваю я, уткнувшись в ее волосы.
Я чувствую, как она кивает, но продолжает плакать. Я понимаю, что ей плохо. Ее мать наверняка наговорила ей всяких гадостей. Я знал, что это случится, и, если честно, мое ревнивое «я» радуется – что бы она там ни натворила. Я рад не тому, что мать обидела Тессу, а тому, что моя девочка вернулась ко мне в поисках утешения.
