иду, хватит меня подгонять, а то так сейчас вообще на бег перейдем.
Бледный от волнения бурмистр почти бегом догнал нас у входа в свой особняк, скомандовал слугам отобрать у моих бойцов дорожный сундук и склонился в поклоне перед княжной:
– Рад приветствовать вас, ваше сиятельство! Господин капитан предупредил, что вы остановитесь у нас. Ваши покои уже готовят. Не желаете ли отужинать?
Она спохватилась, отпустила мой локоть и отошла на шаг.
– Спасибо за помощь, Гоша. Составишь мне компанию за ужином? А то где я еще в этой глухомани найду интересного собеседника!
Бурмистр вполголоса отдал распоряжение возникшему рядом с ним слуге. Я повернулся к Степану с Никитой.
Блин, как-то все быстро произошло. Что я, что они так и ходили с ранцами, ружьями и при шпагах, при всем параде. Да и когда бы мы успели разгрузиться? Чувствовалась какая-то неловкость – барский особняк с коврами, резными лестницами и прочей роскошью, и мы такие – усталые, с ружьями, в грязных башмаках…
– Ступайте, парни. Располагайтесь. Если что – я здесь, скоро буду.
Не, ну отужинать с красивой девушкой, да еще и княгиней – это, конечно, хорошо, грех от такого отказываться. Только кто б мне еще сказал, как по этикету положено в таких случаях обращаться с моей солдатской обувью. Тапочки-то дадут?
* * *
Тапочки не дали. Пока княжна ушла в выделенную ей бурмистром комнату «одеваться к ужину» – прибежал слуга со щетками и небольшой скамейкой, на которую надо ставить ногу, сноровисто вычистил мои башмаки и наскоро натер их ваксой. Другой слуга помог снять кафтан, принял солдатский ранец, треуголку, краги и перевязь со шпагой. Теперь я готов изящно восседать за барским столом, ага.
Когда она там, на площади, схватила меня под руку – у меня в голове вихрем пронеслись всякие романтические мысли. Девчонка молодая, и – что скрывать? – красивая. В момент вспомнились всякие байки из интернета. Ведь мутила же Екатерина Великая с Орловым? А он вроде как изначально был простой драгун, солдатня. А вдруг?
Ожидая возвращения княжны и пока накроют на стол – понял, почему я не Орлов. Не знаю, как там что у Екатерины Великой было, а я вот остро чувствовал себя не в своей тарелке. Тут на стульях салфетки постелены. А у меня одежда – какой она и должна быть после трехдневного похода. Камзол пахнет сеном, потом и костром. Голова под париком вонючая. Я хоть и стригусь коротко, но все равно если голову не мыть – запах дает о себе знать. А где ее тут помыть, на марше-то? Еще мушкет мешается. Вот что с ним делать, а? Прислонить к столу? Зацепить ремень за высокую спинку стула и пусть так стоит? Ага, а если я со стула встану, мушкет перевесит и опрокинет стул? Стыда не оберешься! Ну не слуге же отдавать, в самом деле. Я парням из своего капральства за такое обращение с оружием палкой бью поперек спины.
Вот на фига она меня позвала с ней ужинать, вот такого вот, да еще и сейчас?
Дура.
А на фига я согласился? Ведь мы же ни разу не ровня. Я обязан был сказать «покорнейше благодарю» и откланяться.
Дурак.
Вошла дородная служанка, принесла на деревянном подносе чугунок с парящей горячей кашей.
А чего я загоняюсь, собственно? Тут вон даже князья кашу едят, а не круассаны в шампанском и всякое там фуа-гра. Да и обстановочка… Нет, это не мраморный дворец. Простой деревянный стол, пусть и полированный. Простой деревянный пол. Неровно оштукатуренные известковой штукатуркой стены. Слегка облупившаяся побелка. На стенах даже не ковры, а нечто вроде штор. Как оно там правильно называется? Гобелен? Ну вот. Освещение, конечно, от свечей, а не от масляных светильников, но все три подсвечника простые, оловянные, без шика.
Короче, нечего себя накручивать. Не такой уж здесь великосветский прием, чтобы блистать. Не дала оправиться с похода и привести себя в порядок – сама дура.
А мушкет я просто поставлю прикладом на пол, обопру на спинку стула, а ремень вот сюда зацеплю, за вот эту резную хреновину в спинке. Вот так вроде не упадет, никуда его не перевесит.
Заскрипела лестница. Из прихожей послышалось невнятное бормотание бурмистра с вот этими всякими «нижайше прошу» и «не изволите ли». И строгий голос Марии Абрамовны: «оставьте нас, любезный».
Вошла княжна. Она успела сменить дорожное платье на другое, умыться, расчесать волосы и сделать хитрую прическу с платком и лентами. А я… ну, вот, придумал, как мушкет к стулу прислонить.
По идее, я сейчас должен поздороваться, отодвинуть стул от стола и помочь ей сесть. Только ведь если я к ней приближусь – она почувствует, как от меня воняет…
– Ах, брось, Гоша! – сказала она, заметив мою нерешительность. Сама отодвинула стул и села. – Я смертельно устала от всех этих светских условностей. Есть хочу. Ты же не расскажешь мадам Черкасской, что я в дороге ужинаю не как пристало даме с моим положением? Она и так не очень довольна моими частыми поездками.
Каша вкусная. Горячая, с луком и чесноком. Хорошо пошла, особенно с мороза. Она тоже проголодалась. Сосредоточенно жует и думает о чем-то серьезном. Ну хоть перестала хлопать своими бездонными синими глазками – и на том спасибо. А то, знаете ли, чертовски отвык краснеть за последние полгода.
А еще она успела замазать какой-то пудрой усталые круги под глазами.
Я сосредоточенно жевал, а она светским тоном рассказывала мне про здешнюю крепость Мариенбург, про то, как в Великую войну граф Шереметев вынудил ее капитулировать, а свейский капитан Вулф подорвал крепость вместе с собой, и с тех пор в полнолуние в руинах можно встретить его призрак. Я только поддакивал в нужных местах. Ну еще пожаловался, что у господина Нироннена закончился кяхтинский чай, а от копорки живот крутит. Да, я интересный собеседник! Звезда вечера, блин.
– Скажи-ка мне, Гоша. Ты хорошо знаешь своего командира? – спросила она где-то через полчаса разговора.
Ну вот, вводная часть закончилась, сейчас начнется то, ради чего она меня пригласила. Наконец-то.
Я пожал плечами.
– Не очень. С Рождества у нас новый ротный, капитан Алексей Андреевич Нелидов.
– Все-таки Нелидов! – утвердительно сказала она со странным блеском в глазах. – Значит, я не обозналась.
– Ну да, Нелидов. А что такое?
Она отложила ложку в сторону и сложила руки домиком.
– Я здесь, в этой глухомани, совершенно случайно. Проездом. И вдруг – Нелидов! Знаешь ли ты, кто он?
Я поправил
