шагнул вперед.
– Здесь я впервые, ваше благородие. Но поискать могу. Неспокойные городские кварталы и зимовья лихих людей – они везде похожи. Знающий, что искать – найдет.
– А ты знающий? – в упор спросил капитан, покачнувшись.
– Есть мало-мало, – еле заметно ухмыльнулся в усы свергнутый глава полковой мафии.
– Ну пойдем, знающий!
* * *
И мы пошли. Ефим быстро разбил людей на тройки для городского боя. Первый – со шпагой и ножом, второй – с мушкетом наготове и третий с ножом и факелом. Впереди шел капитан и освещающий ему дорогу Архип. По левую руку от него тройка Ефима, по правую – моя тройка, замыкающими – тройка Еремы. На расстоянии десяти шагов цепочкой растягиваются еще две дюжины солдат, но они идут не широкими тройками, а плотными шестаками для линейного боя. На всякий случай.
Далеко идти не пришлось. Пройдя метров сто вдоль недостроенной усадьбы – или даже дворца, судя по размаху – у одного из кособоких бараков Архип указал во дворы.
– Там.
– Уверен?
– На стене знак приметный. Даже если не там варнаки схоронились – то есть кого расспросить.
Дом… ну как дом? Больше похоже на длинный сарай. Эдакий барак вроде того, в котором мы жили в Луге прошлой весной. В один этаж, без крыльца, с небольшим навесом над тесными сенями и высокой двускатной крышей. Из волокового окна тянулся легкий дымок, так что внутри точно кто-то есть.
Капитан оскалился.
– Иванов! Ну-ка давай, постучись вежливо, со всем нашим уважением!
– Это можно! – выдохнул Ефим.
Он жестом указал всем разойтись по краям, переглянулся с капралом Смирновым… Бывшие ландмилиционеры махнули прикладами, одним движением перебили хилые петли, и хлипкая дверь вывалилась наружу. Стоящий рядом Белкин тут же закинул внутрь факел.
Внутри грохнул выстрел. Ну да, как нас учил Ефим – те, кто внутри, ожидаемо пальнули прямо в центр дверного проема.
Капитан нырнул в дом первым. Без шпаги, даже без пистолета, с голыми руками.
За ним бросились Ефим и Смирнов.
– А-а-а! – заорал я и ломанулся вперед. Как там нам говорили? Выставить мушкет как щит, в правую руку нож…
В тесных сенях почувствовал плечи товарищей по бокам, сплошным потоком вваливаемся в распахнутую настежь внутреннюю дверь, в нос бьет запах сгоревшего пороха, тяжелого дыма сырых дров, грязных тряпок и немытых тел.
– А-а-а! – загалдели вломившиеся в просторную залу солдаты.
– А-а-а! – заорали в ответ неясные тени, столпившиеся внутри.
Кричу:
– Бука, свет!
Белкин поднял повыше факел и прижался к стене справа от входа, влево симметрично нырнул Степан. Мимо меня взбесившейся шавкой метнулся Сашка и с ходу прыгнул на одного из местных.
– А-а-а!
Я крутанулся посередине комнаты, пытаясь найти себе соперника. Справа широкими замахами валил людей Ефим, слева – Смирнов. А по центру Нелидов прижал к противоположной стене толпу неопрятно одетых заросших мужиков и крушил.
Именно крушил. Сшибал затянутыми в перчатки кулаками одного за другим, играючи уворачиваясь от кистеней и палок, или укрываясь от атак очередным нокаутированным разбойником. Да уж, у капитана удар поставлен даже лучше, чем у Ефима. На каждого из оборванцев Нелидов тратил ровно по одному удару. И этого хватало. А говорили, что столичные гвардейцы – бездельники и пропойцы… Хотя, может быть, там, в столичных кабаках и появилось такое мастерство драк в замкнутом помещении?
Меньше чем через минуту все было кончено. Грязная солома на полу тлела от опрокинутых масляных светильников, густо чадила плохо сложенная печка, воняли какие-то тряпки, тлеющие рядом с лежащим на полу факелом.
Среди побитых мужиков деловито сновал Архип и шарил руками по телам, то и дело бросая к опрокинутому столу в центре комнаты найденное оружие. Каменные гирьки на ремнях или веревках, деревянные колья с подкопченным острием, короткие ножи…
Рядом со мной стоял Семен Петрович и деловито подсчитывал вполголоса:
– Заноза – один. Ефим – два. Смирнов – два. Господин капитан – восемь. Моща!
С гулким топотом вдоль стен выстраивались солдаты. Скоро здесь будет очень душно.
Капитан тем временем поднял за шею одного из мужичков, прижал к стене и бешено прошипел ему в лицо:
– Кто? Отвечай, мразота! Кто? – и разок пристукнул затылком об стену так, что посыпалась закопченная побелка.
– Си… Симон! – прохрипел мужичок, выплевывая кровь на всклокоченную бородку.
Нелидов разжал руку, и мужичок сполз по стене.
Повернулся к опрокинутым оборванцам.
– Кто здесь Симон! Встать!
От такого властного рыка и мертвый бы встал. Шевеление, и из груды тел, пошатываясь, поднялся один.
– Капрал! – крикнул Нелидов.
Так-то капралов в комнате несколько, но я вдруг понял, что обращаются ко мне.
Подхожу ближе.
– Вот этот нашего солдата убил. Что делать будем с душегубом? – повернул ко мне голову Нелидов.
В глазах его плясало бешенство. Или это багровые отсветы факелов и занимающегося в сарае пожара?
– Повесить! – отвечаю севшим голосом.
– Неверно. Повесить – это казнь. А наша всемилостивейшая матушка-императрица запретила людишек смертию казнить. Так что будем делать?
И хищно оглядел собравшихся в комнате солдат.
– На каторгу? – разочарованно протянул кто-то.
– Верно! Именно на каторгу душегуба.
Нелидов левой рукой схватил за волосы поднявшегося Симона, развернул спиной к себе и потянул на себя. Тот выгнулся дугой и захрипел.
Я даже не успел заметить, когда в правой руке капитана появился нож и как он успел ударить этим ножом под ребра, прямо в печень.
Пальцы Нелидова разжались, и Симон безжизненной куклой рухнул на пол. Капитан повернулся к тому мужику, которого хватал за шею, и указал на него окровавленным ножом:
– Вот он, душегуб! Взять его!
Ефим и Ерема технично заломали руки оборванцу.
– Да что ж такое делается! – начал было вопить тот, но тут же получил удар под дых и поперхнулся.
– Тут ведь разговор простой, мил человек, – дыхнул ему в лицо капитан, – или ты на каторгу едешь, или мои солдаты прибыли на пожар слишком поздно.
Мужик опустил голову и проронил:
– Грешен. Из корысти сгубил друга своего. Моя вина.
– Вот так-то. Говорят, мои орлы одного вашего подстрелили. Где он?
– Там, у печки, за занавесочкой, – мотнул головой мужик.
– Тащите этого в городскую тюрьму. И того, подстреленного – тоже. Пусть там дохнет. – Капитан развернулся и пошел сквозь дым к выходу, бросив напоследок: – Потушите здесь все. А то еще угорят почем зря людишки.
– А где она тут, городская тюрьма-то? – послышался чей-то неуверенный шепот.
Но то уже не моя печаль. Я подхватываю с земляного пола какую-то грязную тряпку и командую:
– Пожар!
Через пару минут где тряпками, армяками и суконными куртками, а где и башмаками солдаты
