силой. Я вот что подумала… Считается, что школьники должны исповедоваться и причащаться у своего пастора1, но в конце концов это не обязательно. Можешь ходить на исповедь в церковь.
– Но в нашем приходе служит пастор Коул. А другие церкви не так уж и близко.
– Но тебе ж туда не каждый день ходить…
– А всего лишь раз в неделю, – поморщилась Илана. – Я вообще не вижу в этом никакого смысла. В исповеди, я имею в виду. О чём мне стыдно рассказывать, я всё равно никому не расскажу, даже священнику. А Бог ведь и так всё видит, правда? Мартин говорит, что молиться ему можно везде. Не обязательно в церкви. А лучше даже так, чтобы никто не видел и не слышал.
– Опять Мартин! Кейны, конечно, хорошие люди, но… Что-то мне не очень нравится, как он на тебя влияет…
– А что тебе нравится? Отто Грундер вон постоянно в церковь ходит. Богатые пожертвования делает. Стоит там, крестится, кланяется… А потом садится в автолёт и звонит своим псам – чтобы прибили кого-нибудь…
– Да при чём тут Отто Грундер! Господи, ну чего ты злишься? Я же не запрещаю тебе общаться с Мартином…
– Ещё бы ты мне это запрещала! – неожиданно нахлынувшая ярость обожгла лицо Иланы ледяным холодом. Она видела в зеркальной дверце кухонного шкафа своё отражение – маска из нежно-голубого фаянса, в прорезях которой темнеют две синие бездны. Взъерошенные змеистые кудри придавали ей сходство с Горгоной-Медузой. – Почему все считают, что могут мне запрещать? Или отбирать у меня мои вещи…
– Илана, – повысила голос бабушка. – Я действительно имею право тебе запрещать. Я взяла тебя на воспитание и отвечаю за тебя…
– Не надо попрекать меня тем, что ты взяла меня их приюта! Если хочешь, то сегодня же уйду туда в чём есть.
– Не смей так говорить!
– А ты не смей меня унижать! Если мне нет шестнадцати лет, ещё не значит, что я должна жить чужим умом! Особенно если учесть, что своего у меня побольше, чем у некоторых.
Ярость Иланы утихла, когда она увидела, как побледнела бабушка Полли.
– Боже, – прошептала та, дрожащими руками поставив чашку на блюдце. – От тебя сейчас и правда веет холодом… Когда ты так смотришь…
– Бабуля, но это же всё глупости! Теперь и ты будешь говорить, что я пыталась тебя заморозить? Ещё не хватало, чтобы эти твари заставили нас поссориться!
– «Эти твари»… – покачала головой бабушка. – Сколько в тебе презрения. Ты его не демонстрируешь, и потому оно ещё заметней… Илана, они ненавидят тебя, потому что боятся. Они не знают, кто ты и что ты. Я тоже не знаю. Но в отличие от них я тебя люблю…
– Я тебя тоже, бабуля…
– Неуклюжий птенец превращается в прекрасную белую птицу, – не слушая её, тихо продолжала бабушка. – Ещё немного – и он научится летать. И ему станет тесно в моём убогом курятнике.
– Не говори так! Я люблю тебя и наш дом. И никогда тебя не покину.
– Мне хотелось бы в это верить, но… Каждый идёт своим путём. В последнее время ты ведёшь себя, как наследная принцесса, которая сердится, когда старая служанка пытается давать ей советы…
– Вот теперь уже ты меня обижаешь, – надулась Илана. – Разве я мало делаю в доме?
– Я не об этом. Не знаю, какая ты будешь в шестнадцать… Боюсь, что я уже этого не увижу. Ты повзрослеешь гораздо раньше своих ровесников. Вспоминай обо мне, когда отправишься искать своё царство.
– Знаешь, бабуля… – Илана встала из-за стола и принялась с грохотом собирать посуду. – Можешь меня стукнуть, но ещё немного – и я решу, что у тебя начинается болезнь Альцгеймера. С царством я пока подожду, но я завтра же отправлюсь искать какую-нибудь церковь – поближе к дому и желательно поменьше, где нет столпотворения и … нищих. Может, это и не по-христиански, но меня они раздражают. Если тебе это так надо, буду ходить на исповедь. Буду каждую неделю повторять, как попугай, что я ленилась, ругалась и обжиралась… И ещё замораживала борцов за чистоту.
1 В Германаре пасторами называли только тех священников, которые занимались миссионерской или преподавательской деятельностью.
Глава 11. Снеговей.
Войдя на следующее утро в класс, Илана наткнулась на сбившихся в тесную кучку девчонок. Судя по тому, что центром её была Агнесса Джефферсон, информацию для обсуждения подкинула именно она. Мальчишки к этому сборищу не присоединялись, лишь поглядывали в сторону одноклассниц со смесью иронии и любопытства. Когда прозвенел звонок, девочки стали рассаживаться по своим местам, подчёркнуто стараясь не смотреть на Илану.
– Слушай, Стивенс! – окликнул её Марк Леман, сын известного в городе журналиста Виктора Лемана, публиковавшегося под псевдонимом Джокер. – Правда, что ты вчера пыталась заморозить эту тётку-чистильщицу?
Марк иногда подначивал Илану, но совершенно беззлобно, и неприязни она к нему не питала.
– Буду я ещё тратить на неё свою дьявольскую силу. Она и без того как мороженая курица.
Агнесса демонстративно перекрестилась, а мальчишки расхохотались. Илана заметила, что некоторые из них всё чаще и чаще косятся на неё с интересом и одобрением. Дерзость, с какой она вела себя в последнее время, вызывала у них восхищение. Немаловажную роль в их отношении к Илане Стивенс играло и то, что она стремительно хорошела. Мальчишки уже отвыкли считать её уродиной. Большинство же девочек от этого отвыкнуть не могли. Вернее, не хотели.
После первого урока явилась классная дама.
– Дети, – сказала она, сияя своей обычной фальшивой улыбкой. – Занятий сегодня больше не будет. Мы идём в Музей экзобиологии. Потом можете отправляться по домам. Завтра у вас очень важный день. Советую хорошенько отдохнуть и повторить все обязательные молитвы. Ведь завтрашнее причастие для вас особенное. Погоду обещают сухую и тёплую, так что, думаю, шествие пройдёт удачно. Илана Стивенс, ты не собираешься присоединиться к своим друзьям?
– Собираюсь, мадам Фоли, – вежливо ответила Илана. – Мне же завтра в школу не обязательно. Значит, завтра я пойду в гости.
– У тебя ещё и друзья есть? – язвительно поинтересовалась Снежана Грундер. – Наверное, среди ютов?
– Ага, – кивнула Илана. – Среди тех, кто по моему желанию превращается в собак и кусает всяких
