так же быстро их теряла. Мужчины влюблялись в нее мгновенно, но не задерживались. — Кельда покачала головой. — Рядом с ней все сгорало. Собрать вещи и улететь в незнакомое место, где ее не ждут? Это не Джонс. Страх был ее якорем. Он удерживал ее на месте, придавал ее жизни своеобразную стабильность. И я совершенно уверена, что она никуда бы не уехала, если бы я осталась в Денвере, а не отправилась в Австралию. Я бы ее отговорила.
— Вы бы ее отговорили?
— Да. Звучит смешно, верно? Я бы не стала ее разубеждать. Я не это имею в виду. Я бы просто показала ей альтернативы и помогла бы понять, что ждет ее там, с чем ей придется столкнуться. Вот и все.
— Вы сыграли бы на ее страхах?
— Да.
— Вы сожалеете о том, что вас не оказалось рядом с Джонс, когда она отправилась на ту велосипедную прогулку. Поясните.
— Джонс боролась со своими страхами и никогда не пряталась от них. Она не принимала их пассивно. Думала, что если повысит порог чувствительности, то страхи уйдут сами собой. Зажигала свечи по вечерам и пыталась читать при свечах. При этом жутко боялась, что у нее загорятся волосы. Пользовалась без необходимости удлинителем и через каждые тридцать секунд проверяла, не нагрелся ли провод. В чем состояла моя роль? Джонс рассчитывала на меня, знала, что я обязательно скажу, когда она зайдет слишком далеко. В критических ситуациях, когда страх брал верх, она не могла поступать здраво.
— То есть могла слишком близко подойти к краю обрыва?
— Совершенно верно. Она могла слишком близко подойти к краю обрыва. Будь я там, я бы сказала: «Люди, боящиеся высоты, не подходят так близко к обрыву. Это небезопасно. Ты должна остановиться». В этом отношении она, как говорится, была без тормозов. В ней не было естественного страха. Оказавшись на обрыве, Джонс убедила бы себя подойти к самому краю, ощутить под собой пустоту — так, по ее мнению, сражаются со страхом; так, по ее мнению, поступили бы другие. Нормальные люди. Я часто представляю последние секунды ее жизни. Как она идет к обрыву. Как стоит на краю, подставив лицо ветру. Мне кажется, что из-за ветра она и погибла. Подалась ему навстречу, положилась на его силу, уверила себя, что ветер удержит. Может быть, раскинула руки, как птица, и наклонилась, чтобы увидеть камни и воду внизу. Сердце колотится, тело парализовано страхом, но она толкает себя, заставляет не отступать. И как мне кажется… — Кельда порывисто выдохнула. — Мне кажется, что ветер потерял силу, спал, взял паузу, как иногда бывает. И в то мгновение, когда он перестал ее поддерживать, она потеряла равновесие и упала.
— И вы думаете, что если бы были там, то предупредили бы ее, сказали, что она зашла слишком далеко, что ей нужно отступить? Я правильно вас понял?
— Да. Я предупредила бы ее. Мне и раньше приходилось этим заниматься. Я считала это своей обязанностью.
— И вы думаете, что тогда ничего бы не случилось?
Кельда промолчала.
— По-вашему, разумно брать на себя ответственность за то, что ваша подруга свалилась с обрыва?
— Разумно? Боже, конечно, нет. Но вы ведь хотели поговорить о моей боли, правильно? Так вот, боли впервые появились в тот период, когда Джонс перебралась на Мауи. Может быть, даже в ту же самую неделю. Я, конечно, не знала, что она уехала из Денвера, но…
— То есть вы предполагаете существование связи между решением Джонс и началом болей?
— Неужели вы позволите мне уйти, не позволив рассмотреть такую возможность? — немного насмешливо спросила Кельда.
Я улыбнулся.
— Вы не хотите спросить, обращалась ли Джонс за помощью? За профессиональной помощью?
Я кивнул, хотя думал совсем о другом. Мне представлялось, что Кельда так по-настоящему и не осознала глубины и остроты проблемы своей подруги. Судя по описанию, дело было не просто в довольно необычной структуре множественных фобий — за ними явственно проступала паранойя. Если бы Джонс была моей пациенткой, я бы настроил свои антенны на те частоты, которые наиболее чувствительны к комплексному проявлению посттравматического стресса.
— У вашей подруги были серьезные проблемы.
Кельда не мигая смотрела на меня.
— Страхи определенно были ее проблемой.
— Не просто страхи. То, как она отреагировала на ваш отъезд в Австралию. Думаю, с ней происходило что-то еще. Скажите, вы замечали, что ее тревожили вещи, по сути своей не представляющие опасности?
— То есть? Я не совсем понимаю.
— То, о чем вы рассказали — ее страхах перед огнем, самолетами, боязнь электричества, молний, — это все преувеличенная реакция на потенциально опасные повседневные вещи и явления. Я же хочу знать, боялась ли она того, что в обычных условиях не считается потенциально опасным.
— Вы говорите о паранойе? О страхе преследования? Такого рода вещи?
— Верно, — сказал я, благодарный Кельде за то, что последний шаг она сделала сама.
— Ну… иногда ей казалось, что люди не понимают ее, что они пытаются… навредить ей. Было несколько человек, которым она не доверяла, в компании которых не хотела находиться. Ну и все такое.
Я ждал, посылая ей мысленный импульс. «Продолжай. Продолжай».
— Но такое случалось не часто. В основном она сталкивалась с теми страхами, с которыми встречаемся мы все. С обычными страхами.
— Фобии редко собираются в такие букеты, как у нее. Это атипичное представление.
— Любопытно. Именно так сказал о моих болях мой невролог. Что они у меня атипичные. Но мне-то что. Для меня они прежде всего реальные.
Продолжать или нет урок психопатологии? Я заговорил еще до того, как осознал, что принял решение.
— Даже если Джонс имела дело только с фобиями, она могла бы получить квалифицированную помощь. Есть определенные лекарства, есть терапевтические методики — например, традиционная психотерапия и десентисизация, — которые помогают очень многим. Но, возвращаясь к вашему первоначальному вопросу… да, думаю, кто-нибудь мог бы облегчить ее боль.
— Джонс пыталась найти помощь. За то время, что я ее знала, она по крайней мере дважды ходила к разным психотерапевтам, но попала, похоже, на каких-то идиотов. Один уже на втором сеансе предложил провести с ним уик-энд в его доме в Зимнем Парке. А женщина-терапевт взяла ее с собой на ранчо возле Паркера, где Джонс пришлось вместе с другими ходить по раскаленным углям.
Был ли я удивлен? Хотелось бы. Но к сожалению… В штате Колорадо объявить себя психотерапевтом может едва ли не любой, у кого есть кое-какие способности. Большинство потребителей такого рода услуг, похоже, не понимают разницы между имеющим лицензию
