истории человечества. Институт, который, как никакой другой, противоречил либеральному духу эпохи, был в значительной степени делегитимизирован и извергнут за пределы мусульманского культурного пространства. Если общества с рабами еще существовали, то откровенно рабовладельческих обществ уже не было. Последний пережиток XVII века, когда рабство пережило свой первый расцвет в постсредневековой эпохе, канул в Лету, как только все регионы европейской и неоевропейской сферы перестали допускать отношение к человеку как к собственности, которую можно купить, продать и передать по наследству.
Хотя люди на Западе поздравляли себя с этим великим прорывом цивилизации, которая, как предполагалось, наконец-то создала истинно христианское общество, было бы справедливо отметить, что варварство рабства и работорговли в XVIII - начале XIX вв. не было характерно для всех регионов мира. В течение двух предыдущих столетий в Европе наблюдалось обратное развитие тенденции к более свободным трудовым отношениям как в заморских колониях, так и в форме "второго крепостного права" к востоку от Эльбы. В тот же период в Китае долгосрочная тенденция к согласованию трудовых отношений смягчила жесткие формы социального подчинения и привела к отходу наиболее унизительных форм рабства. Ситуация осложнилась после того, как победившие маньчжуры привили китайским понятиям и практике подневольного и зависимого труда военное рабство и другие внутриазиатские концепции рабства. К концу XVIII в. кабала по-прежнему затрагивала миллионы людей в Цинской империи. Но в отличие от развитых систем рабства и крепостного права в Америке и России, государство, его законы и суды не поддерживали в явном виде отношения принуждения. Цинская политика с определенным успехом пыталась бороться со склонностью помещиков понижать статус сельскохозяйственных рабочих, а также, в некоторой степени, с сексуальной эксплуатацией женщин. Там, где рабство продолжало существовать, оно рассматривалось не как основной институт общества, а как отклонение от нормы, когда юридически свободный крестьянин обрабатывает землю в качестве владельца или арендатора своего участка. В этом смысле Китай 1800 года был явно более "свободной" страной, чем Россия, Бразилия, Ямайка, Куба или юг США. Еще реже рабство встречалось в Японии, где с 1587 года была запрещена как внешняя, так и внутренняя работорговля, а сельское хозяйство стало опираться на необременительный труд. "Историки в целом согласны с тем, что рабство как значимая форма трудовых отношений более или менее прекратило свое существование в Японии к концу XVII в. Иначе обстояло дело в Корее, где рабство было отменено под японским влиянием лишь в 1894 г. Во Вьетнаме, сформировавшемся под влиянием конфуцианства, подневольные отношения постепенно сходили на нет в течение XVIII в.; они не были вновь введены и в начале нового времени, в период великого западного ренессанса.
Таким образом, в конце XVIII в. Китай и, соответственно, Япония, но не Запад, были цивилизациями, где рабство отсутствовало или находилось на грани исчезновения. Буддизм, чье влияние было наибольшим в Юго-Восточной Азии, отмежевался от рабства сильнее, чем ислам или основное христианство, хотя решение об официальной отмене рабства было принято только в XIX веке. Когда Сиам, после десятилетий отката к подневольному труду и крайним формам социальной стигматизации, в 1874 г. принял первый указ об отмене рабства, а в 1908 г. отменил немногие оставшиеся исключения, он сделал это не столько в ответ на прямое давление Запада, сколько в результате буддийского возрождения, в центре которого стояла образцовая жизнь Будды. Этому способствовало и стремление монархии укрепить свой недавно возникший образ современности. В начале ХХ века просвещенная абсолютистская монархия, просуществовавшая до 1932 года, обеспечила старой стране рабства обретение новой идентичности. Сущность современного Таиланда формировалась именно благодаря отсутствию в нем крайних форм принудительного рабства.
Цепные реакции
Подобные сравнительные наблюдения редко проводились на Западе на рубеже веков. Люди были настолько невысокого мнения о восточных обществах, за исключением Японии, что не желали воспринимать тот значительный исторический скачок, который был там совершен. За самодовольством по поводу прекращения рабства упускается из виду и то, что оно не было достигнуто автоматически в ходе прогресса, что оно не продвинулось бы так далеко, если бы значительное число людей не было готово перевести моральные чувства в политические действия. Против рабства велась реальная борьба. Его противникам в Европе и Америке пришлось смириться со многими неудачами, а мощные интересы, поддерживающие рабство, привели к тому, что многие победы были незначительными и шаткими. Оно не "вымерло" с течением времени, не исчезло, потому что устарело. Его судьба была связана с великими потрясениями эпохи. Основные поражения рабство потерпело не в мирное время, а в условиях революций, гражданских войн, острого международного соперничества.
В конце XIX века отмена рабства на родине дала европейцам и североамериканцам новые основания для утверждения своей цивилизаторской миссии. Цивилизованный мир", казалось, вновь доказал свое право на глобальное лидерство; появилась возможность - и не без оснований - занять позицию безмятежного морального превосходства, особенно по отношению к исламскому миру, где рабство еще не считалось противоправным. В Африке европейская война с рабством даже стала главным мотивом и оправданием военной интервенции, что позволило колониализму представить себя на стороне прогресса. Прогрессивные империалисты, белые аболиционисты и афроамериканские противники рабства объединили свои усилия, чтобы перенести борьбу на африканскую сторону Атлантики, продвигаясь вглубь континента, чтобы искоренить работорговлю и уничтожить политическую власть рабовладельцев.
Рабство не вернулось на земли, колонизированные на пике эпохи империализма. Жестокие формы принудительного труда, конечно, оставались правилом, но ни одна из европейских заморских империй не признавала работорговлю и не закрепляла статус раба в колониальном законодательстве. Если в ранний период Нового времени европейцы резко отделяли свои правовые системы на родине от правовых систем в своих зарубежных владениях, то высокий империализм привел к созданию единой юрисдикции, по крайней мере, в этом особом отношении. Ни в Британской, ни в Голландской, ни во Французской империях нигде нельзя было продавать, покупать или дарить других людей, а также подвергать их серьезным физическим истязаниям без санкции уголовного кодекса.
Борьба с рабством и работорговлей развивалась как трансатлантическая цепная реакция, в которой каждое локальное событие приобретало дополнительный смысл в более широком контексте. Британские аболиционисты с самого начала рассматривали себя как активистов, работающих на глобальное дело. После достижения победы на своих территориях они направляли делегации в различные рабовладельческие государства и организовывали международные конгрессы. Противники и сторонники аболиционизма внимательно следили за происходящим в мире и пытались оценить меняющуюся расстановку сил. Цепная реакция не обходилась без перерывов: процесс эмансипации прерывался длительными периодами застоя, а то и возрождения рабства.
Таким образом, историческое место гаитянской революции оказалось весьма двусмысленным. С одной стороны, в 1790-х
