бы это сделал в точности, до последнего слова. Ты меня знаешь, я не боюсь говорить правду.
Одур с немалым трудом сдержал себя и буркнул:
— А чего вы с ним ко мне явились, что вам тут понадобилось?
— Мы хотим одного — побывать в Лунном котле. Других дел у нас тут нет.
Похоже, Одур обрадовался возможности выплеснуть зревшее в нём недовольство и сразу ответил, словно отрубил:
— К Лунном котлу никого не подпущу! Можете поворачивать обратно восвояси!..
— Но послушай, князь… — начал было Сечень.
Но тут сквозь плотные людские ряды, крича что-то, прорвался мужчина в обносках, на руках и ногах которого бряцали обрывки цепей. За них гнались княжеские дружинники. Они догнали его и сбили с ног. К нему подскочил Одур и принялся бить ногами, злобно выкрикивая:
— Как ты посмел вырвать цепи и прибежать сюда? Снова побег затеял? Изобью до смерти, как собаку!
Глаза Росса словно магнитом притянуло к упавшему, он пригляделся и едва устоял на ногах: в нём он узнал своего отца. Только теперь он вдруг услышал, что кричал тот, спеша к нему: «Сынок!..»
Взорвавшаяся внутри ярость Росса отбросила Одура в сторону. Он ошалело посмотрел на юношу, сразу поняв, кто тому был причиной. Заорал:
— Ты меня ударил⁈
Нанёс ответный волевой удар. Но в своём нынешнем состоянии Росс только ощутил его воздействие, но даже не покачнулся. Не обращая на князя внимания бросился к отцу:
— Папа!
— Ах, это твой отец? — в руках Одура сверкнула сталь меча, который он занёс над головой для удара по рабу…
Росс стоял в шагах пяти от него, но в мгновение ока, ускорив своё время до предела, успел выхватить свой меч, подбежать и парировать удар, защитив отца, а затем яростно пронзил грудь князя…
Стал видимым всем с окровавленным лезвием в руке.
Дружинники оторопели, но потом ринулись мстить за убитого Одура…
Рядом с Россом оказался его отец моментально поднявший меч, который выронил князь. К ним подскочил Сечень… Началась сеча…
Росс исчезал из глаз и возникал рядом с очередной падающей жертвой, которой он успевал нанести смертельный удар… Временами такое делал и Сечень… Тяжелее всех пришлось отцу юноши, который вёл обычный бой: наносил удары и сам их получил. Скоро уже он весь был покрыт струящейся кровью…
Увидев это Росс, пришёл в небывалую ярость: он словно вихрь промчался рядом с теми, кто бился с его отцом, кому срубая голову, кому руки, одного развалил надвое, ударив сверху по ключице Большая часть противников оказались лежащими на земле мёртвыми или бьющимися в предсмертных судорогах…
И с каждым новым ударом в нём проходила удивительная для окружающих трансформация: вокруг образовывалась светящаяся оболочка, которая скоро приняла ослепительный вид. На него было больно смотреть. Росс встал рядом с отцом, весь в белом огне и в его руке сверкал такой же страшный своим видом меч, с которого стекали не капли крови, а ослепительные брызги жидкого света: все, кто противостоял ему, уже лежали на брусчатке площади. Его противники испуганно попятились.
Сечень выкрикнул громовым голосом, поняв, что самое время для такого заявления:
— Святотатцы! Он — Сын Северной Богини? Кто ещё сомневается в этом?
Квадратнотелый дружинник глядел недоверчиво, взялся было за рукоять меча, как Сечень, только что бывший вдали, вдруг оказался рядом, переместившись неуловимо для человеческих глаз, а его меч упирался в грудь воина:
— Ты хочешь обнажить меч против Сына Богини?
Того прошиб холодный пот, он понял, что находится на волосок от смерти, и замотал головой, бросив оружие:
— Нет, нет!
Волхв отступил от него, обводя остальных взглядом.
Росс вложил меч в ножны, повернулся к отцу и вскрикнул, увидев его израненное тело, покрытое кровью. Сорвал с себя рубашку, которая ещё светилась и от которой отлетали белые искры, принялся ею обтирать тело отца.
Все смотрели, словно заворожённые на него, и на глазах толпы происходило новое чудо: рубашка не только удаляла кровь, но и не оставляла следов ран, даже лёгких шрамов. Все они сразу же заживали, не осталось даже следов. При этом только что бывший весь израненным мужчина поднялся, расправил плечи, морщины его лица разгладились, он словно помолодел, лицо посветлело и зарумянилось, он стал выше ростом.
По рядом пошёл изумлённый гул голосов:
— Несомненно, это Сын Богини! Это действительно сын Богини! Настоящий, истинный Сын Богини!..
+ + +
На ночь Росс с отцом и Сеченем расположились во дворце Одура.
Волхв заметил:
— Росс, теперь ты ещё и Великий князь московский, как и Великий князь древичей, поленцев и лесинцев. Тебе и полагается жить здесь, в этом дворце. И отцу твоему со славным именем Всеслав место найдётся…
Это было наиболее сохранившееся из всех зданий. Оно имело четыре этажа и состояло из материала, перед которым оказалось безвластно время. Оказались целы даже стёкла в окнах.
— Бронебойные! — уважительно сказал о них волхв.
— Какие? — не понял Росс.
— Ну, особо прочные. Старые люди делали и такие. Наверное, ты видел здесь такие, Всеслав? — обратился волхв к отцу юноши, имя которого узнал при знакомстве после событий на площади.
Тот кивнул:
— Да, тут таких немало. Правда, многие всё же разбиты.
Услужливый дворецкий повёл их дальше, показал основные помещения, в которых предстояло жить великому князю и его близким людям. Роскошь помещений потрясала. Росс даже не представлял себе, что такое возможно. С изумлением смотрел на ковры, гобелены, портьеры, статуи, картины. С покрытого золотом потолка свисали искрящиеся хрустальные люстры.
Впервые в жизни он искупался в ванной в тёплой ароматизированной воде.
Ложе в спальной оказалось квадратным со сторонами более среднего человеческого рост. Матрас был упруг, а одеяло очень тёплым, но при этом практически невесомым.
Вспомнил Одура и подумал: «Власть, помимо всего, и
