Читаем без скачивания Осенний призрак - Монс Каллентофт

— Капитализируемость, — повторяет Вальдемар. — Женщина, ты выражаешься, как какой-нибудь гей.

— Мы скажем об этом на следующем собрании, — говорит Юхан.

— Собрание завтра рано утром, — напоминает Экенберг, и Ловиса отмечает про себя, что, наверное, нет человека, который подходил бы для бумажной работы меньше, чем он.

Катарина Фогельшё в темных джинсах и розовой тенниске сидит, откинувшись, на диване от «Шведского олова»,[48] насколько может судить Малин, который стоит целое состояние. Узор на ткани работы Йозефа Франка:[49] загадочные черные змеи в яркой осенней листве на голубом фоне.

«Состояние, — думает Малин. — По моим меркам, во всяком случае».

Она чувствует, насколько не вписывается в этот интерьер, понимает, как выглядят ее дешевые джинсы из магазина «Н&М» и шерстяная рубашка, как вульгарны ее гетры и как она в целом неухоженна по сравнению с Катариной. Форс хочется вжаться в стенку. Но она знает, что так не годится, что она должна скрывать свою неуверенность под маской решительности.

Перед ними изящный деревянный стол с тремя чашками кофе, хотя к ним, однако, не прикасаются ни Малин, ни Харри, ни Катарина. В комнате пахнет моющими средствами с лимонной отдушкой и какими-то известными дорогими духами, но Малин тем не менее не может их определить. На стенах картины. Классика с той же аурой качества, что и коллекция Йерри Петерссона. Множество портретов женщин, стоящих у окна, в нежных тонах. Все они будто ждут чего-то. Форс обращает внимание на портрет дамы в голубом. На картине женская фигура, стоящая у окна и наблюдающая за морем, окутанным туманом, Малин читает подпись: Анна Анкер.[50]

Мимо огромных окон гостиной медленно течет Стонгон, и дождевые капли, ударяясь о поверхность воды, образуют маленькие, мгновенно исчезающие кратеры. На другом берегу реки, в сторону улицы Таннерфорсвеген, взбираются по склону холма просторные виллы. Хотя жить, кажется, лучше все-таки на этом берегу, ближе к центру.

Насколько известно Малин, Катарина Фогельшё проживает одна в большом доме, выстроенном в тридцатые годы в стиле функционализма[51] у самого Стонгона. Сейчас она настроена более дружелюбно, чем тогда, на драйвинг-рэйндже.

— Спрашивайте, — с улыбкой обращается она к полицейским. — Постараюсь ответить как можно лучше.

— Знали ли вы, что ваш отец пытался выкупить Скугсо у Йерри Петерссона? — спрашивает Харри.

— Я знала, и мне это не нравилось.

— Почему?

— Для меня это был пройденный этап. Ведь у нас и без того есть все, что нужно. Хотя, разумеется, я не могла ему помешать. Йерри… Йерри Петерссон был законным владельцем замка. И все на этом.

— А ваш брат? — спрашивает Малин и смотрит на Катарину.

Та будто борется с чем-то, и Малин кажется, что, если спросить ее прямо, она заговорила бы и открыла некую тайну, которая повела бы их дальше.

— Он как будто был согласен с отцом.

— Вы злились на него за его аферы?

— Так вы знаете об этом?

Катарина разыгрывает удивление.

— Очевидно, отец допустил ошибку, доверив моему брату семейный капитал. Он никогда не был финансовым гением. Но была ли я зла? Нет. Вы знаете о датском наследстве?

Малин кивает.

— И вы по-прежнему верите, что мы убрали Петерссона с дороги только потому, что он был единственным препятствием между нами и Скугсо?

Малин смотрит на напарника. Его взгляд блуждает где-то за окном, и она пытается угадать его мысли. Карин Юханнисон? Может быть, а может, и нет. Ты ведь женат, Харри, хотя кто я такая, чтобы осуждать тебя? У нас общие тайны, Харри.

— Вам следовало бы рассказать нам об этом на площадке для гольфа, — укоряет Катарину Малин.

— На драйвинг-рэйндже, — поправляет Катарина и пожимает плечами.

— Как вы думаете, почему ваш брат убегал от нас?

— Он сел за руль пьяным и не хотел угодить на месяц в тюрьму. Фредрик страшно пуглив, как я уже говорила.

— Вы живете здесь одна? — спрашивает Малин.

— Да, я живу одна с тех пор, как развелась.

— А дети есть?

— Нет, слава богу.

— А любовник? Врач. Он живет здесь?

— Что вам до него?

— Простите, — извиняется Малин. — Разумеется, нам нет до него никакого дела.

— Здесь нет никакой любви, — еще раз поясняет Катарина. — Всего лишь несколько сеансов действительно хорошего секса — вот что время от времени нужно женщине. Вы ведь знаете, как это бывает, да?

СМС от Туве.

«Слышала твое сообщение. Я была в кино».

Все верно. Она собиралась в кино.

Что мне ответить?

Малин отвечает: «Отлично! Я знаю». А не: «Ты приедешь вечером?»

Харри за рулем. Везет ее домой, в квартиру.

Только бы выдержать еще один вечер одиночества, если он мне предстоит.

Юбки.

Рубашки.

Сандалии.

Фотоальбом.

Малин входит в свою квартиру и видит всю свою жизнь, сваленную на полу в кучу.

Сумки и коробки с ее одеждой, обувью, книгами и прочими вещами. Все аккуратно разложено. Когда Малин понимает, что произошло, ей хочется плакать, и она опускается на пол в прихожей. Однако как ни старается выдавить из себя слезу, ничего не выходит.

«Мои вещи — это я сама, — думает она. — Нет, это даже не я. Они скорее свидетельства бессмысленности моего нынешнего существования».

Янне приезжал сюда днем с ее вещами. Открыл входную дверь ее запасным ключом, а потом бросил его в почтовую щель.

Она хотела сама забрать вещи, когда Янне и Туве будут дома. Чтобы они пригласили ее к накрытому столу и предложили чего-нибудь горячего, чем она смогла бы отогреться после мороза одиночества, утолить свою жажду и утешиться.

«И вместо всего этого вся моя жизнь, сваленная в кучу в этой грязной, маленькой, затхлой и сырой одинокой квартире.

Интересно, помогала ли Туве Янне? Неужели они сговорились против меня? С другой стороны, чего же я хотела? Ведь я ударила его. На глазах Туве. Как, черт возьми, я могла? И чем я лучше того отца и брата из нашего предыдущего расследования?

Боже, как же я скучаю по вам! Я скучаю так сильно, что моя тоска переходит границу допустимого, и вы исчезаете, заменяетесь чем-то другим.

Но почему здесь нет дочери? Туве, где ты? Здесь твои вещи. Ты ведь не могла забрать все с одного раза, ведь так?»

Малин сидит, прислонившись спиной к входной двери.

В руке бутылка текилы, но она не пьет. Вместо этого она достает папки с бумагами по делу о Марии Мюрвалль из сумки, доставленной ее мужем, и читает.

Она видит Марию Мюрвалль сидящей на полу, совсем как она сама сейчас, в другой комнате. Одинокую, изолированную, оглушенную, запертую в границах небытия, может страха, но не такого, который знаком всем нам, остальным.

Малин еще раз перебирает, прокручивает в голове обстоятельства ее дела. Что же случилось в лесу, Мария? Как ты оказалась там? Кто — он, она или оно — мог сотворить такое зло, откуда это? Откуда взялись эти острые живые ветви, изнутри разрывавшие твою плоть? Электрические пауки? Тараканы с полированными челюстями, пожиравшие твои ноги?

«Зло — это поток, сметающий все на своем пути», — думает Малин. Как будто тонны грязи обрушивает с горы неумолимая осенняя буря. Река смерти и насилия уничтожает все живое, оставляя после себя пустыню с кучами пепла. И мы, уцелевшие, поедаем друг друга, чтобы выжить.

Мы призвали на себя гнев. Выпустили его.

Форс поднимается, оставляя папки и вещи в прихожей, проходит в комнату Туве и смотрит на неприбранную кровать. Ей хочется, чтобы там лежала ее дочь, и она начинает плакать, когда понимает, что так или иначе, но эта кровать опустела навсегда. Вероятно, Малин никогда уже не придется переносить Туве с дивана в ее постель. Ребенка по имени Туве больше нет, есть молодая взрослая женщина. Ее дочь очень осмотрительна, здраво оценивает тех, кто ее окружает, и старается держаться как можно дальше от того, что может причинить ей боль. Женщина, чьи сны больше не невинны.

А во снах Малин сырость, темнота и мороз сливаются в одно целое. Они превращаются в поток черного света, источник которого есть тайна. Или, может, множество тайн.

— Я любил, — говорит чей-то голос. — Ищи меня в любви.

— Я сражался, — говорит он же.

— Ищи меня в сражении, — говорит другой голос во сне.

Змееныши, изрезанные в куски лезвиями газонокосилки, кишат у нее перед глазами, выбираются из клоак на знакомых ей улицах.

А потом голоса смолкают, и искалеченные змееныши исчезают.

29

«Малин, этот дом связан с тобой», — думает Янне. Он попивает холодное молоко из стакана на кухне, заедая его ломтиками копченой колбасы.

Снаружи безраздельно царит ночь, кишащая всеми теми демонами, которых он встречал в своей жизни.