– И тогда я сравнила свою жизнь на вашей вилле с жизнью в тюрьме…
– Ты в самом деле так думала? И думаешь теперь?
На этот вопрос мог быть только один ответ. Кейт встала и вплотную подошла к Роберто. Препираться больше не имело смысла. Надо было решать: или-или. Сейчас решалась не только ее судьба, но и ее – их – ребенка. И она врезала ему в лоб:
– Да.
Жить с ним или хотя бы сосуществовать и при этом не чувствовать его любви – это было равносильно тому, чтобы находиться в тюремной камере-одиночке. Любить его – а она действительно любила его – и при этом точно знать, что он хотел ее только в постели, только как самку, только для удовлетворения своих сугубо физических, а вовсе не эмоциональных и духовных потребностей, было равносильно самой дикой форме пыток, какую только мог придумать самый изощренный инквизитор.
Но самое странное во всем этом было то, что она со всей страстью души и тела обожала своего мучителя, боготворила и денно и нощно жаждала его.
Роберто захотелось со всей силы дать себе по голове. По своей тупой, упрямой башке. Только сейчас до него дошло, что он с дотошной пунктуальностью повторяет ошибки ее отца! Да, подарками и подношениями он пытался завоевать ее расположение к себе. Он думал, что, женившись на ней и продержав ее долго в брачной узде, сможет заставить ее подчиниться ему и уже никогда не пытаться выбраться из семейного хомута. Он надеялся, что когда они проживут вместе достаточно долго, она в конце концов сломится, полюбит его и…
И что? И тогда они заживут счастливо до конца своих дней?
Мысль об этом побудила его чуть было не рассмеяться, но едва он взглянул на побледневшую Кейт и увидел в ее глазах неимоверную тоску, как в нем тотчас сработал стоп-сигнал, юмористический настрой стартовал и исчез со скоростью космической ракеты, и за две секунды великолепный Роберто превратился в сгусток льда, который не смогла бы растопить никакая ядерная бомбардировка с той или другой стороны Атлантического океана.
Его обуял неподдельный страх.
Да, он, шел по следам Уолтера и повторял его ошибки. Но, с другой стороны, он извлек из его истории урок, который тот так никогда и не понял. Он мог приостановить все сейчас, пока их отношения не стали гораздо хуже и не зашли в тупик. Он должен был смириться с неизбежным. А неизбежное было в том, что Кейт никогда не любила и не собиралась полюбить его.
Ему надо было с этим смириться и отпустить ее на все четыре стороны. Если он не сделает этого, она возненавидит его точно так же, как возненавидела Уолтера ее мать. А этого он ни за что не смог бы перенести.
Таким образом, у него оставался только один выход – порвать с ней отношения прямо сейчас. Даже если это обойдется ему ценой собственной жизни.
Сделав глубокий вдох, Роберто с трудом заставил себя заговорить:
– Ну хорошо. Тебе не придется больше страдать. Ты свободна, дорогая.
– Что?
Кейт не поверила своим ушам, когда услышала от него эту фразу.
– Что ты сказал? – повторила она свой вопрос. – Я ничего не поняла.
– Все очень просто, – пояснил Роберто. – Ты сказала, что жить на нашей вилле на Майорке со мной и моими родителями – равносильно пребыванию в тюрьме. Что ж, я готов снять с тебя кандалы и выпустить на волю. Я осознал твою правоту. Ты свободна.
К ее ужасу, он подошел к наружной двери, распахнул ее, и в комнату тотчас ворвался теплый вечерний бриз и отдаленный шум моря…
– Ты можешь идти. В любую минуту. Хоть сейчас, – сказал он. – Наш брак был ошибкой с самого начала. Я не могу дать тебе того, чего ты хотела или хочешь, так как просто не понимаю тебя. И должен тебе откровенно признаться, что желания, которые я испытывал к тебе раньше, теперь начали заметно угасать.
Он не имел в виду физические желания, нет. Но голый секс – секс без духовной привязанности, без душевной близости, без любви – не устраивал его. По существу, он становился для него пыткой. Пыткой вечной неудовлетворенностью.
Нельзя было сказать, что страсть покинула его. Нет, она даже не уменьшилась. И он по-прежнему нестерпимо хотел Кейт, хотел обладать ею каждую ночь своей жизни. В нем жила твердая уверенность: ничто вообще не может вызвать катастрофу его сексуальности. Напротив, даже когда он только что проходил мимо Кейт, направляясь к двери, его тело не могло не реагировать на ее тело, какие-то биотоки, казалось, не прерывались между ними ни на секунду.
По своей глупости или чисто случайно он прошел от нее так близко, что сразу же возбудился и не смог скрыть чувства, которые вызвала близость ее тела. Смятение чувств и эмоций отразилось на состоянии мыслей, и Роберто не смог сразу подобрать нужные слова, которые хотел сказать Кейт. Но в конце концов он заставил себя сказать:
– Кейт, я выхожу из игры. Чисто, по-честному и навсегда. Завтра прямо с утра я займусь нашим бракоразводным процессом. Пожалуйста, не смотри на меня такими глазами. Ты получишь все, что захочешь. Я позабочусь о твоем будущем. Я даю тебе свободу. Можешь идти!
Пожалуйста, уходи, молил он ее. Уйди скорее, пока я не сказал какую-нибудь глупость, какую-нибудь чушь, из-за Которой ты будешь потом всю жизнь презирать меня!
Но Кейт продолжала медлить, колебаться, оттягивать момент ухода. Господи, что ей еще нужно? Ведь он пообещал дать все, что она захочет. Она будет свободна и материально обеспечена. Что еще? Он не сразу осознал то, что она сказала.
– Но я… я не могу уйти. Я… беременна.
Это было уже слишком. Это был последний удар, после которого никакая игра уже была немыслима. Роберто был повержен в прах.
– О нет, леди! – воскликнул он. – Этого не может быть! Ты уже была, по твоим словам, беременна, и я чуть не свихнулся из-за этого. У меня нет никакого желания лезть в эту петлю во второй раз! Хорошо, я уйду сам.
И прежде чем Кейт успела перехватить его, взять за руку, заставить выслушать ее, он исчез. Исчез из виллы, из ее жизни. И она не имела ни малейшего представления, как ей теперь – если это вообще возможно – вернуть его.
13
– О, Роберто, эрмано мио, брат мой! Таких дураков, как ты, не сыщешь днем с огнем в целом свете! По крайней мере, мне такие глупцы еще не встречались. – Обвинительные слова Хуана, в доме которого он провел эту ночь, многократным эхом отдавались в мозгу Роберто, пока он подъезжал к родительской вилле. – Но ведь ты, насколько я помню, говорил мне, что любишь Кейт.
– Да, люблю, – подтвердил Роберто. – Я обожаю ее! Люблю ее больше самой жизни. Но не могу жить с ней!
– Почему же?
– Потому что она никогда не сможет полюбить меня!
– Но кто тебе сказал об этом? Сама Кейт? А ты спрашивал ее о любви? И раскрыл ли ей свои чувства?.. О Боже, Роберто! Что произошло с твоими мозгами? Или ты думаешь, что бедняжка Кейт может читать твои мысли?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
