— Дорогая, твою личность установили довольно быстро, потому что твои документы оставались у меня. А Кэтрин зарегистрирована как дочь Мишел Андерс. И теперь ей нужно новое свидетельство о рождении.
— Боже мой, я никогда об этом не задумывалась!
— Не волнуйся, все под контролем. И как только пройдет Рождество, я отыщу пустынный и жаркий пляж, и мы встретим там Новый год.
— С Кэтрин, с лопаткой и ведерком?
— Ничего не слушаю! Все происходящее и так слишком похоже на сказку, — пробормотал Клайв, прислоняя жену к одной из колонн, окружающих зал, и впиваясь ей в губы жарким поцелуем.
— Клайв… — Эрике передалось его возбуждение.
— Как будто я выпил слишком много шампанского. — Он прижался лбом к ее лбу. — Ты сводишь меня с ума. Иногда ты нужна мне до боли…
Это признание наполнило ее безбрежной радостью. Интересно, он заметил, что произнес? Впервые он сказал, что нуждается, а не хочет.
Свадебная ночь была полна волшебства… Клайв вел себя как само терпение. Осторожно, даже с некоторым сожалением, он снял ее белое платье, отметил, как чудесно она выглядела весь день, а потом долго ласкал ее, пока каждая клеточка тела не загорелась от сладкого желания. Впервые за все время Клайв не торопился, стараясь доставить ей удовольствие. И даже когда он вошел в нее, движения сохранили мягкую чувственность. Это была лучшая ночь в ее жизни.
Прошло две недели, и в воздухе витал дух скорого Рождества. В «Голден-хаусе» тоже ждали Санта-Клауса.
Эрика наряжала вот уже третью елку, но продолжала по-детски простодушно радоваться, когда зеленое дерево загоралось разноцветными огоньками. «Это очень большой дом», — серьезно говорила она мужу, когда тот удивленным взглядом встречал бесчисленные коробки с игрушками, гирляндами и прочими украшениями. Она старалась убедить Клайва, что делает все как надо, но правда заключалась в том, что молодая женщина обожала праздники, старалась следовать всем существующим традициям и все еще ожидала появления Сайта-Клауса из каминной трубы.
— Ну как? — спросила она мужа, любуясь плодами трудов своих.
— Замечательно, — ответил тот, не спуская глаз с красавицы жены. Он с радостью наблюдал, как под искусными руками Эрики особняк превращается в волшебную избушку из леденцов. И сама она была похожа на принцессу из сказки. Рыжие вьющиеся волосы, ловящие отблески фонариков и огня в камине, светящиеся золотистые глаза, восторженная улыбка. — Рождество без тебя — это уже не Рождество.
Она замерла, встревоженная таким беззаботным упоминанием прошлого.
— Я перестал отмечать его, — признался Клайв.
— Ох, бедняга! — Эрика была тронута его откровенностью: до сих пор он терпеть не мог говорить о себе. — Нас ждет самый восхитительный праздник, — уверенно произнесла она, обнимая мужа.
А иначе и быть не может! Последние две недели после свадьбы они провели вместе, смеясь и занимаясь любовью, гуляя с Кэтрин и катаясь на горных лыжах. Он учил ее водить машину, а она его — укладывать девочку в кровать. И оба супруга были так счастливы, словно ангелы на Небесах благословили их.
Клайв сильно изменился за три года разлуки: стал мягче и нежнее, утратил прежнюю ярость и горячность. Удивительно, но это произошло после истории с Тимоти, а не до нее!
Пожалуй, единственное, что не давало Эрике в полной мере наслаждаться счастьем, — это ощущение собственной непрощенности… Вот только прощать-то было нечего! Но муж по-прежнему считал ее изменницей и не желал слушать никаких объяснений.
Впрочем, Эрика и не ворошила прошлое — она слишком боялась разрушить брак. Хотя горечь и боль переполняли ее по-прежнему, она ни разу не заикнулась о Тимоти, не пыталась оправдать себя и очернить его. Пусть все будет как будет, решила она. Слишком дорого далось настоящее, чтобы расставаться с ним! Тем более что она никак не могла доказать свою невиновность. Клайв никогда не поверит, что младший брат не только способен напасть на беременную женщину, но еще и может бесстыдно солгать, чтобы спасти свою шкуру.
Тем же вечером они сидели вместе в гостиной, целуясь и обсуждая новогодний праздник, когда звонок в дверь прервал это приятное занятие.
Клайв недовольно заворчал и поднялся. Ему самому пришлось встречать посетителя, потому что вся прислуга была отпущена. Эрика прикорнула в кресле, полагая, что пришли к мужу.
— Проснись, дорогая. У нас гость.
Что-то в его голосе настораживало. Молодая женщина открыла глаза и вздрогнула, узнав человека, стоящего посреди комнаты. Это был Тимоти.
Молодой человек заметно похудел и осунулся, он выглядел старше своих лет, безудержная веселость покинула его. Некогда ярко-голубые глаза поблекли, и он избегал смотреть на хозяев дома.
Молодая женщина поглядела на мужа. Тот казался мрачным, но довольным. Похоже, он радовался, что младший брат в его обществе чувствует себя явно не в своей тарелке. Когда-то они были очень близки, но времена эти миновали. Теперь Тимоти был предоставлен самому себе, и, похоже, избалованному подростку приходилось нелегко.
— Кто-нибудь хочет выпить? — вставая, предложила Эрика, чтобы прервать затянувшееся молчание.
— Нет, спасибо. Мне нужно поговорить, — твердо сказал Тимоти.
— Поговорим в другом месте, — ответил Клайв и бросил на жену хмурый взгляд. Он явно ожидал от нее проявления нервозности и был удивлен ее спокойствием.
— Нет, пусть Эрика останется, — возразил молодой человек. — И ты выслушаешь меня, Клайв. Мне плевать, что ты сделаешь потом, но ты просто обязан дать мне объясниться.
— Какой в этом смысл? — сухо спросил старший брат.
Тимоти опустил голову. Ему явно было тяжело говорить.
— Ты мой брат, а я предал тебя. Я солгал тебе и не сделал ничего, чтобы потом помочь. Я читал светскую хронику после твоей свадьбы и узнал, что произошло с Эрикой… Авария, амнезия… Я понял, что больше не могу так жить.
Эрика бессильно опустилась в кресло, потому что ноги больше не держали ее. Она ожидала чего угодно, только не такого поворота событий!
— И в чем же ты обманул меня? — насторожился Клайв.
— Я про ту ночь в Лондоне.
— Но тебе совершенно незачем было лгать. Я сам все видел! — воскликнул старший брат.
— Думаю, ты никогда не простишь мне того, что я сделал, — с неожиданной горечью произнес Тимоти. — Мне просто пришлось солгать! Ведь выжить должен был только один из нас: или я, или она.
На загорелых щеках Клайва вспыхнул темный румянец.
— Эрика говорила, что ты хотел изнасиловать ее…
В комнате мгновенно повисла тишина.
— Тимоти сказал, что любит меня. Он был пьян. Я почувствовала себя плохо и велела ему идти домой, — начала объяснять молодая женщина, не в силах больше выносить молчания. — Я услышала, как хлопнула входная дверь и подумала, что он ушел…
