От Испанца и Джона Джея не было ни слуху ни духу. Насколько я мог понять, апачи о них тоже не говорили. Похоже, им удалось ускользнуть. Вот и хорошо, удачи им.
На рассвете мне привели коня, я не торопясь оседлал его, но когда потянулся за оружием, меня остановили. Токлани взял мой винчестер, перекинул мою патронную ленту себе через плечо, дал наполнить флягу, и мы тронулись в путь.
Все время, пока мы ехали, я вспоминал Нейсса, одного из пяти пассажиров дилижанса, на который возле Стайнс-Пик напал Кочизе со своей бандой. В первые же секунды были убиты возница и один из пассажиров, дилижанс перевернулся, и оставшиеся в живых стали готовиться к драке, но Нейсе их отговорил. Кочизе, сказал он, его старый друг, сейчас он с ним поговорит, и все будет хорошо. Пассажиры поверили, и Кочизе накинул на Нейсса лассо и поволок его вдоль каньона по камням, кактусам и кустам. Остальные индейцы сделали то же самое с оставшимися пассажирами. Их замучили до смерти. Это случилось в апреле 1861 года.
Вспоминая этот факт, я понимал, что обещания Катенни ничего не стоят, и, хотя индейцы не спускали с меня глаз, обдумывал варианты побега.
Их не было.
Вороной за время путешествия выдохся и похудел. О том, чтобы спастись на нем бегством, не могло быть и речи. Оружия у меня не было, не было и места, куда я мог бы ускользнуть от преследователей.
Мы вели лошадей по выжженным, каменистым холмам, петляя между кактусами и зарослями кустарника. Местность была неровная, изрезанная тускло-красными или коричневыми зазубренными хребтами, перемежающимися с лавовыми полями с белесыми руслами некогда протекавших здесь ручьев. Индейцы окружали меня со всех четырех сторон, всегда оставаясь настороже, всегда готовые в случае чего остановить меня. Все молчали.
Мне казалось, что каждый шаг коня приближал меня к смерти — побег был бы слишком большой удачей.
От Хадденов помощи ждать тоже не приходилось. Я понятия не имел, как сумею похитить у них скво Катенни, они никогда не отдадут ее по собственной воле. Даже у хороших людей опустошение и грабеж, чинимые апачами, пробуждали желание уничтожить их всех до единого, а Хаддены отнюдь не были хорошими людьми.
Я всегда уважал апачей. Они приспособились к суровым условиям пустыни. Их образ мыслей был совершенно иным, чем у белых, и, чтобы понять, что они чувствуют и чего хотят, нужно было очень хорошо их знать.
Через некоторое время нам стали все чаще попадаться заросли чоллы, отсвечивавшие на солнце бледно-желтым. Отмершие нижние сочленения были темно-коричневого или черного цвета. Мы называли чоллу «прыгающий кактус», потому что стоит оказаться с ним рядом, как его иголки вонзаются вам в тело. Проезжая сквозь заросли чольи, апачи вытянулись в цепочку.
Неожиданно мы остановились. Катенни указал рукой на невысокую гору.
— Они там, — сказал он. — У Пруда Мертвеца. Их шестеро, с ними моя скво.
Похоже, индейцы жаждали моей смерти.
Катенни, как и я, не доверял Хадденам, иначе убил бы меня не задумываясь. Он просто не был уверен, что получит обратно свою женщину, если предъявит им мой труп.
— Тебе придется вернуть мне револьвер и винтовку, — сказал я. — Иначе нас обоих просто убьют. С Хадденами я справлюсь, а остальные вряд ли станут поднимать шум.
Самое интересное, что мыслями я был не в жаркой пустыне, а в прохладных холмах Камберленда. Говорят, перед смертью перед глазами человека проходит вся его жизнь. Не могу сказать, что я вспоминал всю жизнь, — нет, только ту ее часть, которую провел далеко в родных горах.
Весь день у меня перед глазами стояла зелень лесов. Я представлял себе, как собирается и падает на землю утренняя роса, когда мы выходим на охоту. Мы добывали кабанов, которых потом коптили и варили с зеленью в чугунных кастрюлях.
Обычно ходили мы с Оррином, реже с Тайрелом, потому что он был младшим. Кстати, ни разу не видел, чтобы Тайрел промахнулся. Вот я, бывало, пускал пулю не туда.
Я не видел ту землю с тех пор, как уехал на Запад. Не видел, но скучал по ней. Сколько раз, лежа у костра в пустыне и глядя на звезды, я воображал, что снова дома, видел освещенный прямоугольник кухонной двери. Я шел к нему, возвращаясь с дойки, и шагал осторожно, чтобы не расплескать молоко в ведре.
Трудно представить, что человек может думать о таких пустяках, когда у него масса проблем, и главная — остаться в живых. Но так уж устроены люди. И чувствам надо дать передышку, вспоминая что-нибудь приятное.
Вот я и думал о зеленой и славной земле, о том времени, когда плыл на пароходе по Биг-Саус-Форк в Новый Орлеан. Я вез продукты на продажу — кукурузу, сорго и немного табака. Мы, Сэкетты, торговали в основном сами, поскольку земля наша была бесплодной и давала скудный урожай, которого едва хватало, чтобы прокормиться. Даже если мы успешно промышляли охотой. Но люди побогаче, отправляясь в путешествие, всегда брали с собой Сэкеттов, потому что мы были надежной защитой от всяких грабителей, разбойников и прочего сброда.
Я вернулся мыслями к настоящему и увидел, что Катенни делает мне знак рукой.
— Иди, — сказал он. — Иди и приведи мою скво.
Он отдал мне патронную ленту и винчестер. Во рту было сухо, как на песчаном дне оврага.
— Глядите в оба, — сказал я. — Может, мне не удастся вернуться.
Мы молча сидели в седлах, потом я протянул руку.
— Одолжи еще один револьвер, он может понадобиться.
Катенни взглянул на меня, вынул свой шестизарядник и передал его мне. Это был морской кольт 44-го калибра — хорошее оружие. Я засунул его сзади за пояс брюк под жилетку.
Рядом оказался Токлани.
— Я иду с тобой, — сказал он.
— Нет уж, спасибо. Оставайся здесь. Если меня увидят одного, может, и разрешат подъехать поговорить, а если мы поедем вдвоем, то они наверняка начнут стрелять.
Я шепнул пару слов своему отощавшему вороному, и мы тронулись. Позади послышался голос Катенни:
— Привези мою скво.
Для этого мне понадобится немного везения и намного больше везения, чтобы выбраться из этой переделки с непродырявленной шкурой.
— Ладно, коняга, — сказал я вороному, — поехали поговорим с ними.
И мы направились сквозь заросли чольи к пруду Мертвеца.
Глава 17
Над древними скалами из лавы поднимались легкие струйки дыма. Копыта вороного то звонко цокали о камень, то глухо взрывали песок. Я ехал в седле, готовый к любой опасности. Винчестер лежал в чехле.
В подобной ситуации ничего нельзя планировать заранее, поскольку не знаешь ни обстоятельств, при которых произойдет встреча, ни расстановки сил. Надо просто ехать вперед, надеясь в основном на собственную силу и в какой-то степени — на удачу.
