Британское пребывание на Кирибати, если есть тот факт, что число офицеров, расквартированных на островах, никогда не превышало десятка, могло бы и дальше оставаться мирным, не случись им обнаружить на одном из островов ценный природный ресурс. Поскольку речь идет о Кирибати, совершенно неудивительно, что этим ресурсом оказалось дерьмо. Если быть точнее, старое птичье дерьмо, также называемое фосфатами (видимо, потому, что некрасиво обсуждать птичье дерьмо, а вот слово «фосфаты» выглядит солидно и внушительно, хоть и навевает скуку). Драгоценные залежи птичьего дерьма были найдены на Банабе, прозванным ай-матангами «океанским островом» – этот клочок суши находится примерно в трехстах милях к юго-востоку от Таравы. В отличие от других островов в составе Кирибати, на Банабе есть холмы – он имеет форму перевернутого каноэ, верхушка которого поднимается аж на сто футов над уровнем моря. Площадь острова всего четыре квадратных мили, однако на этом пятачке находится двадцать миллионов тонн фосфатов. И вот в 1900 году Тихоокеанская островная компания подписала договор с тем, кого они считали вождем Банабы, на разработку этих двадцати тонн. По договору Тихоокеанской компании предоставлялось право разработки всех фосфатных залежей на Банабе в обмен на ежегодный взнос в размере пятидесяти фунтов стерлингов или «товаров на ту же сумму». Договор заключался сроком на 999 лет. Некто, указанный в бумагах как «Король Океанского острова», вместо подписи поставил крестик. Разумеется, не было никакой нужды заключать контракт на такой длительный срок. Месторождения фосфатов были истощены к 1979 году, и в том же году Гилбертовы острова объявили о своей независимости. Однако добыча фосфатов уничтожила все плодородные земли, заросли панданов, кокосов и все остальное, что было необходимо для поддержания жизни на острове. Сейчас на опустошенных останках Банабы проживает лишь около тридцати человек. Остальное население еще в 1950-е переехало на Раби, остров в составе Фиджи. Именно тогда британцы поняли, что добыча фосфатов превратила остров в место, непригодное для жилья.
Однако главной прерогативой супердержав, как восходящих, так и клонящихся к закату, было уничтожение тихоокеанских островов. Поэтому в 1960-е британцы решили скинуть на Киритимати пару атомных бомб и посмотреть, что будет. Меня всегда поражает ход мыслей людей, устраивающих ядерные испытания в Тихом океане. Что, если бы какому-нибудь тихоокеанскому гражданину пришло в голову взорвать атомную бомбу в Йоркшире, водородную – в Миннесоте или ядерную – в Провансе и посмотреть, что будет? Поднялся бы переполох, можете быть уверены. Только представьте, какие письма посыпались бы в редакции газет! А вот британцы утверждают, что их ядерные испытания на Киритимати, где располагается одна из крупнейших птичьих колоний, не имели долгосрочных отрицательных последствий. Однако солдаты с Фиджи, расквартированные на острове в те годы, наверняка думают иначе. Почти все они впоследствии заболели раком, у их жен случились выкидыши, а у тех, кому все же удалось произвести на свет потомство, родились больные дети.
Кому-то может показаться, что ай-кирибати должны питать как минимум противоречивые чувства по поводу исторического опыта общения с ай-матангами, но это не так. Когда я спросил Бвенаву, что он думает по этому поводу, тот ответил: «Нам повезло. Ай-матанги научили нас быть цивилизованными. Прежде мы были дикарями. А теперь мы – христиане». Трудно было сказать, шутит ли Бвенава, пытаясь запудрить тебе мозги, или действительно опровергает все понятия о колониальном правлении и эксплуатации, вдобленные нам в голову западными учебниками истории. Но для него христианство действительно имело большое значение. Он успел побывать и католиком, и свидетелем Иеговы, и адвентистом седьмого дня, и мормоном, и даже бахаистом. А в данный момент значился старейшиной протестантской церкви Кирибати. «Все едино, – говорил он. Мы должны любить Господа и друг друга». Заветной мечтой Бвенавы было объединить протестантскую церковь Кирибати с ее главным соперником – католической церковью. Интересно, как бы на это посмотрели в Риме.
Прочие жители Кирибати также рассыпались в восторгах, когда речь заходила об эпохе британского колониального правления. Я понял, почему так происходит, когда нас пригласили на прием к начальнику британской дипломатической миссии. Как правило, дипломатические приемы на Тараве характеризуются неумеренным потреблением пива, периодическими драками и общей атмосферой студенческой пьянки. Однако прием в британской миссии был устроен куда более амбициозно. Я понял это, прочитав приглашение, в котором говорилось, что мужчинам следует явиться в «брюках». Британцы вообще славятся тем, что приличия для них всегда на первом месте, невзирая на климат. Ведь это именно они подарили миру гольфы. Полдюжины британских юристов на Кирибати до сих пор вершат дела в париках из конского волоса и черных мантиях, развевающихся поверх шлепок. Но мне раньше никогда не приходилось видеть приглашение, которое требовало бы от мужчин надеть брюки. Шорты – понятное дело, даже обувь еще можно понять, но вот брюки – на Тараве это казалось полным пижонством. Здесь брюки носили только мормоны.
Тем не менее в назначенный вечер я натянул брюки и, как и другие гости приема, проходившего на пляже, тут же покрылся потом. Как я завидовал Сильвии!
– Готов убить кого угодно, лишь бы переодеться в юбку, – сказал я.
– Тебе пойдет, – улыбнулась она.
Мои предпочтения в одежде ничуть ее не смущали. В мужском гардеробе любой народности, живущей на экваторе, имеется что-то вроде юбки. Как и большинство мужчин на Кирибати, я обычно носил лава-лаву. Шорты у нас были только для торжественных случаев. А брюки считались странным атрибутом чужой культуры.
Однако мое настроение улучшилось, когда я увидел начальника британской миссии. Это был громадный мужик редкостной вышины и грузный, как бык. Он жил на Фиджи со своей крошечной мамочкой – очень по-британски. В наши дни британского посольства на Тараве не было, и вообще, у меня возникло впечатление, будто британцы пытаются сделать вид, что с Тихим океаном их ничего не связывает. Полуофициальным представителем Великобритании на Кирибати была жена сотрудника шотландского благотворительного фонда. Кроме того, раз в год, если авиасообщение с Кирибати не прекращалось полностью и какие-то самолеты еще летали, у нас появлялся британский посол с Фиджи. В этом году его отвезли в Буарики на Северной Тараве, в то самое место, где капитан Дэвис впервые воткнул в землю британский флаг. Чтобы пересечь лагуну на каноэ «Кирибати-8» с подвесным мотором, требуется примерно два часа. Британскому послу понадобилось немного больше, так как на обратном пути выяснилось, что кончилось горючее. Пришлось грести несколько часов. За это время посол обгорел так, что на него было больно даже смотреть, и когда наконец он появился на приеме в голубой рубашке и брюках цвета хаки, которые смотрелись бы весьма прилично, не будь они заляпаны темными пятнами от пота, то выглядел, как самый большой в мире спелый помидор. Однако его сил хватило на то, чтобы сообщить нам, что он недавно общался с королевой и та много думает о своих подданных на Кирибати. Я был уверен, что королева куда больше думает, к примеру, об утечках секретных данных, но британским послам платят огромные деньги именно за умение убеждать нас в обратном. Тем временем президент Кирибати, который явно чувствовал себя довольно неуютно в брюках и сандалиях, купленных, судя по их виду, на болгарском рынке в 1974 году, поднялся и произнес речь, полную благодарности британцам за их мудрое правление в колониальную эпоху. «Вы принесли на Кирибати цивилизацию», – проговорил он. Британский посол великодушно кивнул. А потом мы чокнулись пивными банками и выпили за королеву.
