Чувствуя себя очень глупо, я окинул взглядом собравшихся министров, которые взмокли в своих мешковатых штанах. «Ура, ура! – улыбались они. – За королеву!» Мы дружно хлебнули пива. Я оглянулся – и понял, что, если бы не пиво в банках, жара и ужасная одежда, все это вполне могло бы происходить и в палате лордов. На Кирибати королеву любили. Искренне и горячо.
Глава 11
В которой Автор поведает вам странную историю Заслуженного Поэта Кирибати, который, вообще-то, не был поэтом и родом был даже не с Кирибати, но тем не менее стал Заслуженным Поэтом, ну или кем-то вроде того, хотя на самом деле, несмотря на свою смекалку и сообразительность, был обычным кретином.
Вскоре после нашего переезда на Тараву во всех мировых газетах появилась крошечная заметка про Кирибати. Возмутителем этой маленькой бури в печатных изданиях для широкой публики стал британский журнал «Панч», опубликовавший рассказ о молодом человеке двадцати одного года из Нортгемптона, Великобритания. Юношу звали Дэн Уилсон. В приступе наглости и бестактной амбициозности он послал письмо «правительству Кирибати», предложив себя на должность Заслуженного Поэта. В письме Уилсон описывал свои умения следующим образом: «Я могу писать стихи о чем угодно: радостные, грустные, песни, да, в общем, все». И отмечал, что в качестве оплаты не требует ничего, кроме хижины с видом на лагуну.
К письму он прилагал образец стихотворения из трех строф, начинавшегося так:
Хочу я жить на Кирибати,Это моя страна.Буду стихи писати,Под кокосовой пальмой лежа.
Письмо, как и следовало надеяться, попало в руки самому главе правительства, президенту Тебуроро Ти-то, и тронуло его до глубины души. Он тут же предложил Уилсону переехать на Кирибати и вести простую жизнь поэта в прилагаемой хижине. То, что Кирибати произносится как «ки-ри-бас» и потому совсем не рифмуется со словом «писати», никого не волновало, поскольку даже на Кирибати люди знают, что в современной поэзии рифма необязательна. Однако Уилсон в то время еще не имел понятия о том, что ай-кирибати не знакомы со словом «ирония» и все принимают за чистую монету. Поэтому он решил передать свое стихотворение и ответ личного секретаря президента в сатирический журнальчик «Панч» – газетенку, которая ушла довольно далеко от своего блистательного прошлого. Это и вызвало взрыв активности СМИ, продлившийся ровно один день. История попала во все газеты: европейские, азиатские, австралийские. Заслуженный Поэт засветился даже на Си-эн-эн. Во всех источниках история описывалась одинаково. Крошечная республика Кирибати на райском тропическом острове назначила двадцатилетнего студента из Великобритании своим Заслуженным Поэтом, основываясь на стихотворении (далее следовал стихотворный текст). Тон этих статей был неизменно слащаво-снисходительным – мол, вы только посмотрите на этих простаков островитян, как славно над ними прикололся юный шутник из Нортгемптона.
Конечно, это было несправедливо. Посмотрю я, как какой-нибудь умник из журнала «Лайфстайл» попробует заработать себе на пропитание, имея в своем распоряжении лишь каноэ и одну кокосовую пальму. Однако ай-кирибати не понимают, что такое сарказм. В современном мире это редкость. Правительство Кирибати не имело ни малейшего понятия о том, как работают современные СМИ. И если большинство чиновников поежились бы от смущения и тут же наняли легионы пиарщиков, чтобы они выдвинули опровержение, то президент Кирибати искренне понять не мог, из-за чего сыр-бор. Очень милый юноша из Англии был так добр, что подумал о Кирибати, написал трогательное стихотворение и поинтересовался, нельзя ли ему пожить на островах и насочинять еще больше стихов про прекрасных людей, что там живут. Ну разве можно такому отказать?
И вот президент Тито отправляет Дэну Уилсону второе письмо. Искренне ли его желание, спрашивает он? Действительно ли юноша хочет приехать на Кирибати? Согласен ли жить в хижине с видом на лагуну? Получив еще одно письмо от президента, Уилсон обалдел и извинился, что поднял такой переполох, заметив, что современные СМИ похожи на неуправляемого монстра. Ну а он, разумеется, очень хочет жить в хижине и писать стихи с видом на лагуну.
Почта на Кирибати работает черепашьими темпами, поэтому следующий ответ от президента Уилсон получил через полтора года. Уверившись в добрых намерениях поэта, личный секретарь президента сообщал, что мистер Уилсон может приехать на Кирибати в любой момент. «Что касается хижины Вашего Превосходительства, – говорилось в письме, – будьте уверены, что предложение до сих пор в силе и для вашего удобства хижина расположена на одном из самых уединенных островов».
Письмо настигло Уилсона на польско-германской границе, где он работал на ферме по выращиванию рождественских елок. Стоял ноябрь. Так и случилось, что Дэн Уилсон, Заслуженный Поэт Кирибати, наконец прибыл на Тараву, готовый к принятию почестей и венка славы. В международном аэропорту Бонрики его встретил президентский эскорт, после чего ему устроили короткую экскурсию по острову. Краткость ее объяснялась не нехваткой времени на осмотр достопримечательностей, а отсутствием таковых. Уилсона отвезли в дом президента – серую коробку из бетонных блоков, по-спартански обставленную внутри. Дом стоял на узкой полоске земли между лагуной и мормонской школой. Там я и обнаружил Уилсона в один прекрасный день, в состоянии глубочайшего наркотического опьянения.
Оказалось, что президентская семья открыла для себя каву – мутный наркотический напиток, который употребляют по всей Полинезии и Меланезии. Оставив в сторонке велосипед, я вошел в комнату, где не было ни мебели, ни украшений. Там лежали только циновки, на которых вокруг миски с кавой в счастливом отупении валялось полдесятка мужчин. Каву получают из корней piper methysticum – влаголюбивого растения семейства перечных, растущего на плодородных почвах и холмах, в прохладном климате – одним словом, не на Кирибати. Ай-кирибати – большие любители всякой наркоты, бухла и прочих субстанций, вызывающих измененное состояние сознания, а поскольку в стране нет ничего, отдаленно напоминающего Службу наркотического контроля, президент подсадил всю свою семью, по крайней мере ее мужскую половину, на каву, видимо, в исследовательских целях дальнейшего служения обществу. Каву здесь хлестали ведрами без церемоний и стеснения. На заднем плане сидели пьяные женщины. Обдолбанную тишину нарушал лишь Уилсон, который сидел у миски с кавой и дергал за струны гитары. Дзынь. Хрррр. Дзынь. Ха-ха.
Я вежливо отказался от наркоты, поскольку в этом отношении у меня непоколебимые моральные принципы. Никаких наркотиков до десяти утра. Так недолго и скатиться в самую пропасть. Мне очень хотелось поговорить с Уилсоном. Мы прослышали обо всей этой истории с Заслуженным Поэтом от друзей, которые прислали нам ее по факсу, и пришли в полное недоумение, а потом и забыли о ней, пока кокосовое радио не доложило, что Заслуженный Поэт явился на Тараву собственной персоной. Уилсон, который при ближайшем рассмотрении оказался миниатюрной копией Лиама Гэллахера, буяна – фронтмена группы «Оазис», согласился выйти со мной на улицу, где мы сели в тени президентского навеса, и я попросил его поделиться первыми впечатлениями о Тараве.
