дорого. Ну, мы как — нибудь пока.
— Постойте! — нетерпеливо вскричал я. — Нате вам, пока, а там увидим.
— Зачем? — удивился Абрам. — Ведь мы же еще не заработали.
— Это так принято — называется: аванс. Берите!
— Называется аванс, — подтвердил Бенцион. — Бери, Абрам. Отработаем!
Они застенчиво взяли деньги и ушли, а я весь день чувствовал себя в глупом положении неопытного, растерявшегося спирита, который вызвал духов, а что с ними делать — не знает…
Когда я рассказал в редакции об этом случае — весь день во всех углах стоял гомерический хохот.
III
Братья пришли ровно через четыре дня.
— Здравствуйте, — сказал Бенцион. — Как поживаете? Нечего сказать — большой город Санкт — Петербург. А?
— Нечего отнимать время у них, — перебил его деловым тоном Абрам. — Вынимай стихи!
Оба, как по команде, вынули из карманов по пачке стихов и положили передо мной.
— Эти еще лучше, чем те, — сказал Бенцион.
— Ого! — захохотал Абрам, подталкивая ободрительно брата в бок. — Гораздо более!
Я развернул одну пачку, с тайной бессмысленной и беспочвенной надеждой — найти в ней что — нибудь мало — мальски годное для печати.
Первое стихотворение начиналось так:
Будет осень, но будет не время,
Скажут милый знакомиться с ней,
С той красивой, пухлявой девчуркой
Чей глазки печальны, как ночь
— Хорошо, — нерешительно сказал я. — Зайдите через неделю. Мы их прочтем, посоветуемся.
— А? — торжествующе вскричал Абрам, подмигивая Бен— циону. — Уже нас читают! Уже об нас советуются. Недурно, а?
— У вас еще есть деньги? — спросил я Абрама.
— Есть, — отвечал он, — но по лицам братьев я видел, что денег у них нет.
Чтобы не слышать возражений, я сказал:
— Получите деньги! Это так принято. Всякий писатель, давая вещь для печати, еще раз получает аванс.
— Хорошее дело быть писателем, — удивился Бенцион. — Какой дурак Гришка Конухес, что он сидит в своей галантерее! Что такое, я спрошу вас — галантерея в Сте— панцах?.. Ха — ха!
Они раскланялись и ушли, а я схватил сам себя за волосы и заскрежетал зубами.
Через неделю они опять пришли, взявшись под руку, сияющие, полные самых радужных надежд.
— Ну?
— Пока ничего, — пожал я плечами. — Деньги у вас есть?
— Нет, — покачал головой Абрам. — Деньги мы у вас больше не возьмем. Мы узнали: таких правилов нет — чтобы деньги брать, да брать, а что же дальше?
Опустив голову, Бенцион тихо добавил:
— Ну, нам некоторые тут знакомые сказали, что стихи наши не такие гениальные, как мы думали.
Сердце мое сжалось.
— Ну что вы! Стишки ничего себе, да только…
В это время у меня сидел заведующий нашей конторой — грубоватый, мрачный старик.
— Да что, в самом деле, — стихи да стихи! Стихов у нас и так — хоть залейся!.. Вы бы лучше объявление хорошее принесли.
— Объявление? — удивился Бенцион. — Какое?
— Публикацию от какой — нибудь фирмы для нашего журнала. А то стишки — эка невидаль!
Братья стояли молча. Вздохнули и дружно сказали друг другу:
— Ну, идем.
— Ну, идем.
— Возьмите еще аванс, — крикнул я, хватая Бенциона за руку.
Он деликатно высвободился и ушел.
IV
Однажды, когда я сидел, полный черных мыслей о своем легкомысленном поступке и о судьбе исчезнувших братьев, ко мне постучались.
— Ну? Кто там?
— Извините, — сказал Бенцион, протискивая вперед Абрама. — Мы еще раз к вам. Вот: не надо ли?
Протиснутый вперед Абрам положил мне на стол какую— то бумагу и застенчиво отскочил. Его место занял Бенцион, положил какую — то бумагу и, глупо улыбаясь, тоже отскочил.
— Еще стихи, — усмехнулся я про себя и — робко заглянул в подсунутые мне бумаги…
— Что это?
— Объявления, — ухмыляясь, сказал Бенцион. — Вы хотели иметь объявления, так мы вам достали. Он — табачная фабрика, а я — корсеты и «друг человека — желудок».
Фирмы были солидные. Я позвал заведующего конторой и дал ему принесенные объявления.
— Молодцы! — похвалил их старик, будто они именно и сделали то, что от них требовалось. — Так и надо!
Тащите еще. Принесли вы, приблизительно, полтораста двойных — значит, следует вам около 22 рублей, что ли. Хотите получить?
Глаза Абрама сверкнули голодным огоньком, но он потушил его и, опустив голову, сказал:
— Мы должны.
— Должны, — как эхо, подтвердил Бенцион. — Ой, мы еще много должны!
— Пустяки. Это был аванс, — усмехнулся я. — Выдайте им. После сосчитаемся.
Братья просияли, подтолкнули друг друга, засмеялись и вышли вслед за стариком.
Я чувствовал себя на седьмом небе.
V
Изредка я наводил в конторе справки об удивительных братьях Самуйловых. Мне сообщили, что сначала они показывались редко, объявления, очевидно, давались им туго, но потом — способности экс — поэтов развернулись пышным цветком.
Однажды, зайдя в конфектный магазин, я имел случай наблюдать братьев на их трудной, неблагодарной работе.
Не замечая меня, Бенцион стоял перед старшим приказчиком и убежденно говорил:
— Реклама есть двигатель торговли. Ни одна копейка, брошенная на рекламу, не пропадет даром. Все солидные фирмы сознали необходимость широкой рекламы, тем более в таком распространенном журнале, как…
— Мы никому вообще не даем объявлений, — сказал приказчик. — Наша фирма не публикуется.
Он ушел за перегородку, а Бенцион развел руками и обратился к продавщице:
— Помилуйте! Реклама — это двигатель торговли… Копейка не пропадает! Все солидные фирмы, которые коммерческие…
Барышня улыбнулась и занялась каким — то покупателем. Абрам взял за пуговицу господина в пальто и сказал:
— Вы не можете себе представить преимущества рекламы! Это двигатель торговли, и я удивляюсь…
— Да я покупатель! — сказал господин. — Ей — Богу, мне нечего рекламировать.
— Нечего? — удивился Абрам. — Очень жаль!
Он увидел меня и радостно поздоровался.
— Здравствуйте! Поймите, пожалуйста, что всякая коммерческая фирма, понимающая рекламу как двигатель торговли… — Это вы не мне объясните, — засмеялся я. — А им.
— Я им уже объяснял… Чудаки! Не понимают… Имейте в виду — каждая копейка, потраченная на рекламу…
Мы все втроем вышли из магазина.
Я простился с ними, сел на извозчика и, уезжая, расслышал, как Бенцион говорил Абраму; — Вы понимаете, что разумно данная реклама, которая есть двигатель торговли, должна оправдывать каждую истраченную копей…
VI
Недавно я получил записку без подписи, гласившую:
— «Если бы вы приехали сегодня вечером к Контану, то это было бы очень хорошо. А если бы вы спросили там, где кабинет номер двенадцать? — то это было бы еще лучше… Не кушайте много за обедом. Ну? Приедете? Приезжайте…»
Я усмехнулся и решил поехать.
В кабинете, как и можно было предполагать, находились братья Самуйловы. Увидев меня, Бенцион подтолкнул
