Секретные общества, добавил он, имеют своей целью «парализовать христианские принципы в Священном союзе»[187]. В то время Александр был убежден, что восстания являлись частью общеевропейского плана, исходящего от Франции. Он сообщил квакеру Вильяму Аллену:
…Это восстание против турок было организовано в Париже революционерами, которые желают развязать войну в Европе из-за Греции?..[188].
Меттерних считал, что Александр должен поддержать его мнение, и верил, что России нельзя вмешиваться во внутренние дела на Балканах, как это сделала Австрия на Апеннинском полуострове. Точно так же, как при попытке ограничить российское продвижение в Центральную Европу в 1815 году, Меттерних теперь стремился ограничить русскую экспансию на Балканы. Англия разделяла опасения Австрии относительно российского продвижения в этой области, и обе страны боялись, что российское вмешательство на Балканах подтолкнет Францию к организации вооруженной интервенции для подавления восстания в Испании. Англо-австрийское соглашение, нарушенное совсем недавно, снова было подписано. На конгрессе в Лайбахе (с января по май 1821 года) австрийцы и русские достигли согласия, признав греков мятежниками, но не стали помогать туркам в подавлении восстания. Мятеж Ипсиланти не имел шансов на успех без российской поддержки, к 7 июня он был подавлен, а сам Ипсиланти был вынужден искать прибежища на австрийской территории; вследствие этого он провел следующие семь лет в австрийской тюрьме. Тем временем второе восстание началось на Морейском полуострове, быстро распространившись по греческим островам, и вскоре превратилось в угрозу турецкому господству над этой областью. Отношение турок к мятежникам очень интересовало Россию. Она имела законное право защитить единоверцев от турецкого беспредела, выражавшегося в диких нападениях на греческих христиан: в апреле греческий патриарх Григорий был повешен в Константинополе, а в следующем году свыше 20 000 греков убиты на острове Хиос. Много сочувствия было выражено при дворе в Петербурге и среди армейских офицеров по поводу греческой трагедии. Каподистрия, остававшийся одним из наиболее влиятельных советников Александра, убеждал начать действия против турок от имени греков. Нападения на русские корабли в Черном море и постоянное нанесение ущерба российской торговле зерном (объем товаров, экспортируемых морским путем из Одессы, упал от 4 739 000 серебряных рублей в 1820 до 3 745 000 в 1822 году) обостряли отношения между двумя странами.
Проблема для Александра, однако, состояла в том, что законная власть, которой он должен был бросить вызов, принадлежала оттоманскому правительству. Летом 1821 года он рассмотрел возможность российских односторонних военных действий против турок. Он также обратился к Франции с предварительными предложениями о союзе, который привел бы к разделу европейцами Турции. Но в то же самое время он уверял ля Феррона: «Я не имею и никогда не имел других намерений, кроме сохранения и поддержания мира: это мой лозунг, во имя которого я готов жертвовать всей славой»[189]. Прошлым летом Александр окончательно отказался действовать в одиночку и начал поиски возможности коллективных действий («Это очень сложное дело и, я повторяю, Европе удастся выпутаться только в том случае, если она останется объединенной», — писал он ля Феррону)[190]. Это свидетельствовало об ослаблении влияния Каподистрии при дворе; он отметил с некоторой горечью, что Александр пожертвовал российскими интересами ради укрепления европейского союза.
В действительности же Александр никогда не впадал в отчаяние от этой дилеммы. Он никогда не проявлял особую преданность движению православных христиан на Балканах или большого интереса к православной религии в России. В то время он глубоко интересовался работой протестанте кого Библейского общества в России и выражал свои собственные симпатии к квакеризму. Он избегал участия в какой бы то ни было военной кампании, особенно без поддержки других стран. Война с Наполеоном привела к большим людским и финансовым потерям. Хотя много лет прошло с того времени, когда Оттоманская империя могла быть страшна России, она оставалась серьезным противником. Царь не был готов подвергать опасности свои отношения с остальными державами, ставя под угрозу идею коллективного действия, которой он придерживался начиная с конгресса в Вене. Следовательно, и на практическом, и на принципиальном основаниях Александр искал мирное коллективное решение восточного кризиса, и только в самом конце своего правления он отклонился от этого курса. Он оказался более последовательным в своих принципах относительно восстания и придерживался более искреннего «европейского» взгляда на обязательства великих держав в этом вопросе, чем Меттерних, чье отношение всегда определялось интересами Австрии.
Конгресс в Вероне (с октября по декабрь 1822 года) был озабочен последствиями Испанского восстания 1820 года. Александр, помня о греческом вопросе, поддерживал принцип коллективного действия и предложил послать 150 000 солдат, чтобы помочь Франции в подавлении восстания. Его щедрое предложение неожиданно было встречено без энтузиазма как Меттернихом, так и самой Францией. Александр в течение всего своего правления выражал свои взгляды относительно многих дел в европейских государствах, которые практически не имели стратегического значения для России, но теперь он не только имел реальную возможность вмешаться в эти дела, но даже мог оправдать такое вмешательство ссылками на принципы, установленные в Троппау. Другие державы не имели никакого желания снова видеть российские войска в Европе, но ответ Меттерниха раскрыл его двуличную позицию: вооруженное подавление восстаний, угрожающих Австрии, но отказ от односторонних или коллективных военных действий в Греции и Испании. Меттерних пытался сохранить видимость единства великих держав, предлагая всем монархам одновременно послать ноты протеста конституционному правительству в Испании (Фердинанд VII принял конституцию), считая, что это должно восстановить абсолютизм. Но он не смог договориться о сотрудничестве с Англией, и когда в апреле 1823 года Франция послала 100 000 солдат в Испанию, чтобы подавить восстание, Австрия и Британия не смогли ничего сделать, чтобы предотвратить это.
Не много было сделано в Вероне относительно греческого вопроса. В августе 1822 года дипломатические отношения между Россией и Оттоманской империей были разорваны, и задача представления турецкой стороне российских требований легла на британского посла Стренгфорда, который в этом вопросе поддерживал Турцию. Он представил султану требования российской стороны, которые не оспаривались другими державами: гарантии будущего свободного правительства в Греции; уменьшение турецкого влияния в Княжествах; возобновление свободной торговли в Черном море. К концу сентября Стренгфорд получил согласие с третьим требованием. Остальные державы сошлись на мнении, что Россия имеет некоторые права защищать единоверцев на Балканах. Это не имело большого значения для Александра, но его заявление на конгрессе французскому министру иностранных дел виконту Шатобриану было не только одобрением принципов коллективного действия, но также попыткой заверить другие державы в том, что Россия не имеет никаких личных интересов в этой области:
Невозможно более придерживаться английской, французской, русской, прусской или австрийской политики; сейчас возможна только одна общая стратегия, которая для всеобщего блага должна быть принята как народами, так и правителями. Я первый утвердил принципы, на которых был основан союз… Что я должен сделать для увеличения моей империи? Провидение не дало мне восемьсот тысяч солдат, чтобы удовлетворить мои стремления защищать религию, этику и правосудие и гарантировать господство принципов порядка, на которых построено человеческое общество[191].
Несмотря на ораторское искусство Александра и его дипломатическую активность, переговоры с турками не продвигались. Кестльри покончил жизнь самоубийством в августе 1822 года, и в марте 1823 года его преемник, министр иностранных дел Джордж Каннинг, объявил греков противниками. Это было провокацией по отношению как к Австрии, так и к России. В январе 1824 года Россией был предложен план создания трех автономных княжеств в Греции, подобных княжествам Молдавии и Валахии. Грандиозные планы Александра относительно разрешения греческого вопроса были выражены буз излишней скромности, что вообще было характерно для его заявлений после 1815 года:
Гарантировать права человека без кровопролития, устанавливать правила для долгосрочных отношений… чтобы парализовать влияние революционеров во всей Греции, обеспечивать мир во всем мире — вот в чем заключается работа союза[192].
