– Тогда почему?
Она оттолкнулась от камина и принялась расхаживать по комнате.
– Вы знали меня еще в Вене. Знали меня и раньше, в Париже, когда я все еще была замужем за графом Монтеврэ...
– Вы самое прелестное создание из всех, кого мне доводилось видеть, – заметил герцог.
– И потому вы оказались тут как тут, чтобы подобрать обломки кораблекрушения после смерти Монтеврэ. Я вам благодарна. Я благодарна, что вы предоставили мне возможность зарабатывать себе на жизнь, не выходя снова замуж.
Тиканье часов казалось очень отчетливым в наступившей тишине.
– Я не мог жениться на тебе... Сильвия улыбнулась.
– Чтобы человек, который должен стать герцогом, и вдруг женился на разоренной, безвестной вдове без гроша в кармане? Нет, конечно, вы не могли жениться. С трудом могу себе представить, как вы вообще могли всерьез о таком думать.
– Я думал, – оповестил он, – когда впервые увидел тебя.
– Только потому, что вам незадолго до того разбила сердце какая-то дама здесь, в Англии. Боже, муж имеет полную власть над телом своей жены, над ее личностью, ее деньгами и ее детьми. Вы вернули мне возможность называть мою жизнь моей собственной. Я бы и не согласилась ни на что другое.
– Тогда зачем же бросать миссию на полдороге?
– Потому что за все прошедшие с того времени годы я только изредка имела возможность проявить такие простые качества, как заботливость и великодушие, и никогда не могла наслаждаться ни настоящей дружбой, ни подлинной страстью. Однако я так увлекалась самой игрой, что почти ничего не замечала. А сейчас заметила.
– Почему ты вдруг сейчас решила, что тебе необходимо нечто большее?
– Не знаю. Знаю только, что вы натравили меня на человека, который по-настоящему знает толк в таких вещах...
У него побелели костяшки пальцев. Кресло с грохотом повалилось назад, и Ившир вскочил на ноги.
– Давенби?!
Она поспешила высказаться:
– Я не верю, что Давенби убил вашего брата. А даже если и убил по какой-то несчастной случайности, я не верю, что он намеренно разорил его. У Дава есть тайны, верно. У кого же нет тайн? И он определенно именно таков, каким вы описали его во всех остальных отношениях. За исключением одного: теперь, прожив с ним под одной крышей некоторое время, я не верю, что он – воплощенное зло.
– Он и тебя обморочил! – прошипел он наконец.
– Вы ошибаетесь, ваша милость.
Ившир схватил часы с каминной полки и швырнул их об пол. Стекло разбилось, и позолоченные стрелки рассыпались по ковру. Он круто обернулся к ней.
– Я не ошибаюсь! Господи, спаси и сохрани нас! Неужели ты и вправду думала, что дьявол покажется тебе чернее при более близком с ним знакомстве?
На ребре ладони, сжатой в кулак, алел порез. Не решившись заговорить, Сильвия только молча протянула свой носовой платок. Герцог взял платок и обернул им пораненную руку.
– Напротив, мадам, в том-то и заключается опасность авантюры, что дьявол покажется вам столь соблазнительным, что вы влюбитесь в него и станете клясться всеми святыми, что он сущий архангел. Я предупреждал вас!
Сильвия упрямо не отводила взгляд от его лица, хотя ее и потрясла до глубины души сила его ненависти.
– Я не влюблена. Но если даже и так, разве всякий его добрый поступок все равно свидетельствует о развращенности?..
Герцог подошел к своему столу. Со щелчком отпер ящик стола.
– Боже мой! У меня довольно доказательств, если ты желаешь доказательств, Сильвия. – Он стал вынимать связку за связкой бумаги. Он набросал целую груду, а затем вернулся к камину и уставился на погубленные часы. – Ты ведь знаешь его почерк?
– Да, конечно.
– Тогда прочти документы. – Подбородок герцога дернулся словно от боли. – Да, прочтите их, мадам! А потом уж говорите, что я ошибаюсь!
Она села за письменный стол и принялась читать, заставляя себя вникать в смысл ужасных слов, вероломных предложений. Документы жгли ей руки. Письма к брату Ившира, лорду Эдварду Вейну, в которых обещались несказанные богатства. Весьма запутанный план нового предприятия, связанного с торговлей русской пушниной!
Страница за страницей обличающих документов.
И все, несомненно, написаны почерком Дава.
Те самые густые черные чернила, которыми писались душераздирающие послания к Мег, колонки цифр в гроссбухах, говорившие о силе и очаровании писавшего. Его обещания представляли собой всего лишь хитросплетения фальсифицированных капиталовложений, гарантирующих разорение. И каждый этап тщательно, злонамеренно и с большой изобретательностью спланирован. На глазах у лорда Эдварда его грандиозное богатство растаяло без следа.
Дав использовал весь свой блестящий ум для того, чтобы разорить младшего брата Ившира и самому выйти сухим из воды. Ее одолела страшная слабость, как если бы она надышалась каких-то ядовитых испарений.
– Но почему? – Голос ее сорвался. – Почему он так сделал?
– Ревность, зависть, благосклонность дамы, которой добивались оба, – кто знает? Давенби – никто, человек без роду без племени. Мой брат был светочем лондонского общества. Однажды Эдвард сказал мне, что никогда в жизни он не встречал такого обаятельного человека, как Давенби...
– Обаятельного? – По спине у нее пробежала дрожь. – Да в него влюбляются с первого взгляда!
Герцог поднял циферблат.
– Боже! Что за нелепый спектакль я разыграл! Разбил мой любимый хронометр!
– По-моему, нам обоим не помешало бы выпить.
К ее изумлению, Ившир сам подошел к буфету и налил бренди в два стакана. Один стакан он вложил ей в руку, содержимое же другого тут же выпил.
– Я жалею, что пришлось показать тебе документы. Я хотел, чтобы ты поверила мне на слово. Глупо с моей стороны.
– Вовсе нет. После стольких лет совместной работы глупо сомневаться в ваших словах. Герцог принялся широкими шагами мерить ковер.
– Роберт Давенби явился в Лондон как комета, и Эдварду показалось, что в нем таятся громадные возможности. Он говорил о нем так, словно Давенби затмевал звезды.
От обжигающей крепости бренди ее похолодевшая кровь побежала быстрее. И почему, черт возьми, ей так больно?
– Ваш брат использовал свое положение для того, чтобы помочь совершенно незнакомому человеку, просто потому, что считал его очень талантливым?
– Талантливым? Как вы имели возможность убедиться сами, в Давенби таится искра гениальности. Эдвард не мог спокойно смотреть на то, как подобный дар пропадает впустую. И потому мой брат представил его нужным людям, открыл для него возможности деловой деятельности. Без его покровительства Давенби сейчас корпел бы в какой-нибудь конторе в качестве клерка. Благодаря моему брату он вошел в общество. Он привлек внимание Мег Грэнхем и стал признанным любовником самой блистательной и влиятельной хозяйки светского салона в Лондоне. Судьба его, можно сказать, решилась сама собой.
