замечаю свою старую спортивную сумку, скромно стоящую в углу огромного шкафа, и снова хихикаю.
Странно думать, что я пришла сюда с горсткой футболок и несколькими платьями.
Но сейчас, стоя среди красивой одежды и размышляя о своей ситуации, я чувствую себя по-настоящему счастливой. Да, иногда мне кажется, что я играю в переодевание, когда надеваю одно из изысканных вечерних платьев или абсурдно дорогую пару джинсов. Но я счастлива, и дизайнерский деним облегает мою попу так, как это ценят мои возлюбленные.
Я нежно прикасаюсь к одному из изящных вечерних платьев. Низ платья гладкий, тёмно-зеленый, и оно покрыто десятками вышитых вручную рисунков из бисера. Я с любовью вздыхаю, поглаживая ткань.
Я до сих пор помню свой первый праздничный ужин с Томом и Гейбом. Я нервничала в своём абсурдно дорогом бальном платье, в то время как Том и Габриель щеголяли в смокингах. Трапеза тоже была изысканной, состоящей из нескольких блюд и нескольких различных сортов вина, подходящих к каждому блюду. Я была совершенно смущена своим незнанием формального обеденного этикета, и в тот конкретный вечер я села за стол и уставилась на ряд вилок, ножей и ложек, разложенных передо мной. Я слышала старую пословицу: начинай с одного конца и продвигайся к середине каждого блюда, но никто ничего не говорил о том, какие ложки использовать и когда.
Я слегка съёживаюсь, затем улыбаюсь, вспоминая момент, когда я взяла то, что должно было быть кофейной ложкой, и использовала её к десерту.
Увидев, что Том потянулся за другой посудой, я сразу почувствовала себя глупо и неуклюже уронила посуду на пол.
Но именно в тот момент я поняла, какие оба брата милые.
— Хм-м-м, — сказал Том, — я не знаю, почему мы не можем просто использовать ту ложку, которая помещается у нас во рту. Я ненавижу ложку для шербета, — он показал её мне. — Она такая крошечная, что мне кажется, я её раздавлю.
Габриель поднял столовую ложку.
— И это чудовище. Как, чёрт возьми, кто-то должен запихивать это в рот?
Я помню, что улыбалась от брата к брату, точно зная, что они делают — пытаются заставить меня почувствовать себя лучше из-за моей ошибки.
И с тех пор они проявляли особую заботу о том, чтобы обучить меня всем тонкостям этикета, в то же время признавая своё собственное отвращение к некоторому снобизму, который сопутствовал этому. Они сострадательны и добры, и я вздыхаю с улыбкой.
«Мне действительно повезло», — думаю я, аккуратно вешая модное зелёное платье.
Затем раздаётся предательский сигнал тревоги на моём телефоне, и я протягиваю руку, чтобы проверить его.
Может быть, это кто-то из парней!
К моему разочарованию, сообщение не от обоих братьев, и меня раздражает, что я не получила ни одного сообщения ни от одного из них за весь день.
«Они могут быть просто очень заняты», — думаю я. «Перестань быть такой прилипчивой, Мишель».
Я лениво просматриваю статью, которая появилась в моём телефоне. Затем я оглядываюсь на беспорядок, который царит в моём шкафу.
Время передохнуть…
Я плюхаюсь на одну из плюшевых белых скамеек. Небрежно просматриваю обычный парад последних тенденций, богатых модниц и раздражающих слухов.
Но, заметив изображение внизу статьи, я роняю свой телефон на пол, и всё моё тело внезапно становится ледяным.
Нет, нет, нет.
Трясущимися руками я наклоняюсь, чтобы снова поднять свой телефон, и читаю, а затем перечитываю сообщение внизу новостного оповещения:
«Братья-миллиардеры плейбои Том и Габриэль Костас были замечены впервые за всё лето! Сегодня рано утром лихие магнаты были замечены выходящими из своего офиса на Манхэттене в сопровождении двух изысканных дам. Да, верно! Жена Томаса Костас, Виктория, из семьи «Технологии Виндемейер», и жена Габриэля Костас, Сара, известная на голливудском телевидении, снова были сфотографированы с братьями, когда они направлялись в ресторан на окраине города. Несмотря на слухи о неприятностях в раю, они определенно кажутся мне уютными!»
Я смотрю на фотографию, пытаясь осознать то, что читаю. Я перевожу взгляд со статьи на фотографию.
Женщина, которую называют Викторией, стройная, брюнетка и сногсшибательна. Её шикарный наряд кричит о деньгах, а её улыбка создаёт впечатление, что ей наплевать на всё в мире.
Мой взгляд останавливается на женщине, которую в статье назвали Сарой — экстраординарной инженю Голливуда. Как и её коллега-брюнетка, блондинка великолепна, у неё миниатюрная фигура, безупречные причёска и одежда. У неё такая же ехидная улыбка.
Я чувствую, как у меня скручивает желудок, и рвота подкатывает к горлу. Что это? Хуже всего, что мои глаза останавливаются на Томе и Габриеле. Они, как всегда, потрясающе красивы, одеты в тёмные костюмы с белыми рубашками. Они тоже выглядят расслабленными и счастливыми, прогуливаясь со своими жёнами.
Вот оно: их жёны.
Какого чёрта?
Мои любовники женаты?
Внезапно я больше не могу сдерживать свой ужас. Я роняю телефон на плюшевый ковёр и мчусь в ванную, в полной панике и с физической тошнотой от того, что я только что прочитала. Меня рвёт в унитаз, слёзы текут по моим щекам и капают с носа. Это ужасное чувство, и я хватаюсь за живот от боли, поскольку рвота продолжается.
Наконец рвота утихает, и я, спотыкаясь, возвращаюсь в гардеробную, не уверенная, что мне следует делать теперь, когда узнала, что я, по сути, любовница.
«Не просто любовница для одного мужчины», — думаю я и до меня доходит вся суть моей роли. «Ты любовница для двоих».
Я снова беру свой телефон и смотрю на фотографию, в то время как мои мысли мечутся, а сердце колотится.
«Я была такой глупой», — ругаю себя. «А чего ты ожидала, Мишель?»
В конце концов, мне даже в голову не приходило спросить Тома или Габриеля, одиноки ли они. На самом деле, это, вероятно, было самое далёкое, о чём я думала, особенно учитывая, как сильно они меня балуют и как они были со мной почти каждую ночь с тех пор, как я переехала в поместье.
«Я бы никогда не согласилась на это соглашение, если бы знала», —
