Читаем без скачивания Сверхбогачи - Эндре Гёмёри

Общественность после этих разоблачений потребовала прекратить злоупотребления Дассо и национализировать принадлежавшие ему предприятия. Но вплоть до 1981 года дело до этого так и не дошло: у французского правительства были на то свои причины. А именно: французская военная промышленность, не прибегая к подкупам, с трудом могла конкурировать с американской, в то же время вывоз французского оружия в страны развивающегося мира для Франции по-прежнему играл важную экономическую роль. Основой же французской торговли оружием (в особенности в Африке) являлись именно заводы Дассо. В государственных верхах хорошо знали, насколько осложнился бы французский экспорт оружия, если бы после очередного скандала о подкупе отвечать за все пришлось бы правительству. И государственные мужи воздержались от того, чтобы отбирать у Дассо права торговать французским оружием.

Когда Марсель Дассо одержал такую победу, он был уже 84-летним старцем. Неоднократно ему делали операции на глазах, потому что он уже почти ничего не видел. Он не посещал больше своих конструкторов и коммерческие решения принимал, по нескольку раз знакомясь с документами «на слух» или проигрывая записи документов на магнитофонной пленке. Кроме того, после перенесенной им еще в Бухенвальде инфекционной болезни он постоянно мерз. Даже в жаркое лето он ходил в зимнем пальто с теплым шарфом. Он уже четыре года не наблюдал за испытательными полетами самолетов своих последних конструкций, не ходил на французские авиационные выставки.

Сам он сидел в последний раз в самолете только в 1945 году, когда французское правительство привезло его во Францию из бухенвальдского лагеря.

Да он и ненавидел воздушные полеты.

Шпрингер - император прессы

ЛЕГЕНДА И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ — ФЛОТ И ЕГО ФЛАГМАНСКИЙ КОРАБЛЬ — 2 МЛРД. ЭКЗЕМПЛЯРОВ — РЕВОЛЬВЕР КАЛИБРА 7,35 — КРАХ БИЗНЕСА С МАГНИТОФОННЫМИ КАССЕТАМИ — СМЕРТЬ ПРЕСТОЛОНАСЛЕДНИКА

Когда в штабе концерна Акселя Шпрингера в Западном Берлине, на Кохштрассе, 65, раздавался звонок и на другом конце провода слышалось: «Говорит «Карлуша», это вызывало в штабе необыкновенную всеобщую радость. Почему? Да потому, что «Карлуша» был одним из тех политиков, которые, затаившись в задних рядах западногерманской социал-демократии или где-нибудь в маленькой комнатушке министерства иностранных дел в городе на берегу Рейна, Бонне, выполняют за хорошие деньги рутинную работу шпиона или разведчика для шпрингеровского треста. С тех пор, как стала все сильнее ощущаться более трезвая «восточная политика», пришедшая на смену политическому курсу предыдущих лет, эти агенты стали пачками поставлять для издательства и прессы Шпрингера фотокопии протоколов секретных переговоров.

В июле 1970 года, например, Шпрингер попытался, опубликовав протоколы советско-западногерманских переговоров в Москве, торпедировать сами переговоры. В июле 1971 года снова были опубликованы протоколы и тексты выступления участников переговоров четырех держав по вопросу о Западном Берлине — именно тогда, когда переговоры носили доверительный характер. Агенты Шпрингера ухитрились заполучить даже шифротелеграммы вашингтонского посла в Западной Германии.

Нового в этих методах мало. Ведь еще в 1967 году агенты шпрингеровского треста получили задание делать, вооружившись миниатюрными фотоаппаратами, снимки, компрометирующие сотрудников «второй программы» западногерманского телевидения. (Шпрингер как раз в то время пытался создать собственную сеть телевизионных станций.)

Это наступление агентов Шпрингера окончилось неудачей. Породить истерию не удалось, и, как говорится, шакалы продолжали выть, а караван шел своим путем дальше. Но, с другой стороны, поражение ничего не изменило и в положении концерна Шпрингера: Аксель-Цезарь Шпрингер соответственно своей новой кличке — «газетный цезарь» — продолжал оставаться в экономическом и политическом смысле по-прежнему великой силой в Западной Германии.

Разумеется, располагая таким огромным и могущественным аппаратом формирования общественного мнения, Шпрингер имел возможность писать легенду собственной карьеры, как ему вздумается. А легенда начинается с того, что Аксель Шпрингер, только что демобилизованный солдат немецкого вермахта, попадает в разбомбленный Гамбург. 1945 год. Он, сидя в подвале, при свете керосиновой лампы пишет первую передовицу для своей крохотной газетенки «Северогерманские тетради» («Норддойче хефте»). Сочинители легенд добавили для пикантности и такой анекдот: в 1946 году комендатуру английских оккупационных войск в Северной Германии уполномочили выдать несколько разрешений на издание газет. Явился в эту комендатуру к майору, выдававшему лицензии на выпуск газеты, и Аксель Шпрингер. Британский армейский офицер привык, что всякий, кто в это время приходил что-то просить у военной комендатуры, обязательно выдавал себя за «преследовавшегося при нацистах или участника Сопротивления». Потому и Шпрингеру комендант задал привычный вопрос: «Вы хотите лицензию на газету? Ну, а кто вас преследовал?» Шпрингер из легенды якобы отвечал так: «Женщины, господин майор!» И немедленно получил лицензию.

На самом же деле эта волшебная история разыгралась гораздо менее остроумно, но более трезво и реально. У отца Шпрингера было маленькое газетно-книжное издательство в городке Алтона под Гамбургом, а его семья имела достаточно хорошие связи с местными фюрерами нацистов. (Так, например, старшая дочь обер-группенфюрера СС Лоренца стала впоследствии (третьей по счету) женой Акселя Шпрингера.) Тем не менее, чтобы избежать упрощения, нужно сказать, что сам Шпрингер не был нацистом. Он был просто приспособленцем-оппортунистом.

Поэтому связи семьи не были, соответственно, односторонними. Так, приятелем старого Шпрингера был социал-демократ Макс Брауэр, бывший бургомистр Алтоны, который годы войны провел в эмиграции в Америке, а после возвращения стал первым послевоенным бургомистром Гамбурга. Так что скорее Брауэру, а не своему остроумному ответу обязан Шпрингер лицензией на выпуск газеты в 1946 году. Нужно принять во внимание, что в Англии в это время у власти уже были лейбористы, и таким образом вполне логично, что сын друга Макса Брауэра получил лицензию и начал выпускать газету.

Получив лицензию, Шпрингер вначале выпускал радиопрограмму под названием «Хёр цу» («Слушай»), которая снискала в то время фантастический успех. За ней последовала вечерняя бульварная газета «Гамбургер абендблат», еще чуть позднее — иллюстрированный журнал «Бильд», страницы которого в соответствии с общеизвестными рецептами заполняли фотографии красивых девушек. Журнал по крутой параболе начал поднимать вверх свои тиражи, обходя действительные проблемы поверженной в развалины, побежденной Германии. Этот журнал Шпрингер при поддержке оккупационных держав мог издавать и продавать всего за 10 пфеннигов (это была лишь 1/4 стоимости всех других выходивших в то время журналов) и так очень быстро достиг 3-миллионного тиража.

Следующий шаг Шпрингер сделал после того, как с началом «холодной войны» в Западной Германии провели сепаратную денежную реформу, и в результате искусственно созданной конъюнктуры в западногерманскую экономику хлынул иностранный капитал. Вот тогда-то и родился воскресный иллюстрированный «Бильд ам зонтаг» и другой журнал — «Кристалл». И наконец, англичане пошли на то, что Аксель Шпрингер за какие-то 3,5 млн. марок смог купить ежедневную газету «Вельт». Вначале это была полуофициозная западногерманская газета английских оккупационных войск. «Вельт» по сей день является «флагманом шпрингеровского флота», и хотя из редакции этой газеты уже давно уволили всех самостоятельно мыслящих и культурных редакторов, все равно это единственная выпускаемая на высоком профессиональном уровне газета из принадлежавших ныне покойному «цезарю печати».

К истории газеты «Вельт» и семейства Шпрингера относится и такой эпизод: старинные патрицианские семейства ганзейского города Гамбурга несмотря на миллионы Акселя Шпрингера считали его проходимцем и «нуворишем» и, к его большому огорчению, не приняли в гамбургский гольф-клуб. Поэтому Шпрингер буквально подпрыгнул до потолка от радости, когда узнал, что «Гамбургер фремденблат», десятилетиями служивший журналом «патрициев» портового города, находится на грани продажи с молотка. Он тотчас купил этот журнал и слил его с издательством газеты «Вельт», а затем из года в год печатал это название все более мелким шрифтом под собственным названием «Вельт».

В течение всего этого времени Шпрингера еще можно считать «независимым попутчиком» западногерманской социал-демократии, и он был пока что далек от того, чтобы принадлежать к самым яростным организаторам реваншистских демонстраций и выступлений. И перемены в курсе «шпрингеровской прессы» произошли не по политическим или идеологическим соображениям, а по причинам чисто деловым.