— Ох, какие нежности при нашей бедности, — скривился Оляля. — Пиши тогда, как Дашка, чтоб издательства в очередь за твоими книжками стояли. А то рвете пупы неизвестно за что, «нетленку» создаете. Только кто ее, кроме вас, читает?
— Гриша, прекрати! — прикрикнула на него Даша. — Как ты можешь сравнивать? У Тани — свое, у меня — свое. У нас с ней разные ниши…
— А ну вас! — Гриша опять подхватил их под руки. — Ты, Татьяна, к Лайнеру сходи! Он поворчит и даст.
— Нет, не даст! — вздохнула Танька. — Миша с ним в ссоре уже месяца два или три. Не здороваются даже.
— Я не знала, что они поссорились, — удивилась Даша. — Что-то серьезное?
— Понятия не имею! — Татьяна с надеждой посмотрела на нее. — Может, ты на него выйдешь? Он для тебя в лепешку разобьется!
— Не разобьется! — вздохнула Даша. — Мы с ним еще раньше поругались. И тоже не встречаемся, не перезваниваемся.
— Ужас! — Танька даже споткнулась. — С чего ты на него рассердилась?
— Это наши личные дела. Одно могу сказать: он решил, что я из той категории женщин, которыми он может жонглировать, играть в футбол и обращаться, как с личной собственностью. Со мной это не прошло, вот он взял и оскорбился.
— Дашенька, лапочка, — Танька льстиво улыбнулась, — помирись с ним! Он тебя вмиг простит. Все знают: он к тебе неровно дышит. Он на радостях не только мою книжку издаст, но и мебель новую в союз купит. Он давно обещал, однако, когда наши придурки на тебя взъелись, про все обещания забыл и еще сказал, что лично заявится и всю эту старую рухлядь взорвет к чертовой матери.
— Кого взорвет? Придурков? — справился вежливо Оляля.
— Нет, мебель! — Татьяна сердито сверкнула на него глазами. — Не лезь со своими подковырками, когда мы разговариваем. — Она с надеждой посмотрела на Дашу. — Ну что? Согласна?
— Не знаю, Таня, — покачала головой Даша. — Я не пойду на попятную. Павел…
Она вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд и подняла голову. Легкий на помине Паша Лайнер стоял метрах в пятидесяти от них возле навороченного внедорожника. Одет он был в свое любимое черное пальто до пят и занимался тем, что, насупившись, смотрел в их сторону. Заметив ее взгляд, Лайнер сердито вздернул голову. А сердце Даши ухнуло куда-то в пятки. Паша очень сильно сдал за последнее время. Похудел, осунулся…
«Но до чего же красив, зараза! — восхитилась Даша и тут же поправилась: — Правда, я терпеть не могу слишком красивых мужиков!» Последняя фраза была своеобразным заговором против Пашиных чар. В Лайнере, как в химической пробирке, смешались черкесская, немецкая, русская и польская кровь. Коктейль получился взрывоопасный, впору табличку вывешивать: «Не играй с огнем!» И те, кто этим предупреждением пренебрегал, очень долго за свои ошибки расплачивались.
Даша знала об этом, но, верно, была единственным человеком на земле, который нисколько не щадил Пашу в спорах, не считался с его амбициями и тщеславием. И ни в коей мере не попадала под его обаяние, которое было сногсшибательным для дам всех сословий, независимо от возраста и толщины кошелька.
Пашин джип рванулся с места, когда они не дошли до него метров двадцать. Следом двинулись машины охраны.
Даша проводила всю кавалькаду взглядом и неожиданно весело посмотрела на Таньку.
— Ладно, завтра, так и быть, навещу Пашу. Авось что-нибудь и выгорит!
Глава 12
Павла Свиридовского, лет десять носившего кличку Лайнер и поставившего перед собой на цыпочки весь Краснокаменский край, Даша нисколько не боялась. А после того как все точки в романе с Пистолетовым были расставлены, даже хотела этой встречи, потому что сильно скучала по нему. С Пашей ей всегда было весело и интересно. Рассказчиком он был просто замечательным. И прежде чем стать Пашей Лайнером, одним из самых богатых людей в России, прошел и Крым, и Рым, и Измаил…
Родился он за Полярным кругом в одном из шахтерских поселков основное население которых составляли ссыльнопоселенцы разных национальностей, вероисповеданий и политических взглядов, оказавшихся здесь по воле «отца всех времен и народов», мечтавшего создать нечто среднее между тупым, забитым быдлом и многофункциональным станком, вкалывающим круглые сутки на стройках социализма.
Паша тоже проработал на шахтах Воркуты около пятнадцати лет, спускался в забой и простым шахтером, и горным инженером — правда, уже в более светлые времена развитого социализма. В одной из этих шахт в семьдесят восьмом погибли во время взрыва метана его родители, а Паша уже в конце восьмидесятых рванул «на юга», только сибирские и дальневосточные. Чем он занимался, как сколачивал свои капиталы, об этом он рассказывал мало и с неохотой.
Как-то раз Даша поинтересовалась, откуда у него блатные ухватки, жаргон, татуировки, наконец. Не сидел ли он сам ненароком? На что Лайнер засмеялся и пояснил, что он дитя ГУЛАГа, отсюда столь бурный генный коктейль и блатной антураж. Ведь с кем поведешься, от того и наберешься! Всю жизнь Паша работал со спецконтингентом, и, хотя сам никогда не сидел, братва почти с ходу принимала его за своего. И еще, объяснил ей Паша, он никого в своей жизни не убил, правда, драться приходилось, и много раз. Жестоко и отчаянно! Бывало, дело до ножей доходило, оттого на лбу и на голове у него несколько шрамов. И на спине под левой лопаткой грубый рубец, и на правом предплечье. Там ему ломом пьяный старатель навернул, а тут осколком стекла полоснули…
Словом, била жизнь Пашу под дых и по ребрам в прямом и в переносном смысле, катала, мотала, в дугу сгибала… Но не поддался Паша, а кличку Лайнер получил по той причине, что любые решения принимал мгновенно и практически никогда не ошибался. И к цели тоже шел, как лайнер, не снижая скорости и не меняя курса…
В настоящее время он владел почти всеми крупными заводами и предприятиями края, тысячами гектаров лесосек и складами, где заготовленный лес хранился, а также приисками, рудниками и шахтами, курортами и турбазами… Причем все это пришло в его руки путем хитроумных финансовых и экономических комбинаций, которые он провел, чтобы отобрать собственность у тех, кто завладел ею криминальным путем. «Братки» хороши были в разборках, умели быстро и метко стрелять и вымостили Пашин путь к богатству и процветанию собственными трупами. А из тех, что остались в живых, мало кто умел мыслить здраво и экономически верно. Так что их «бакшиш» быстро и плавно перетек в руки Лайнера.
— У меня грамотные юристы и экономисты, и ни одна сволочь, даже если попытается, не найдет в моих действиях криминала. Сделки проведены по закону, я вовремя скупил то, что плохо лежало и не работало, — с гордостью уверял ее Паша. И тут же принимался жаловаться: — Правда, чиновники житья не дают, всегда найдут повод привязаться. Летом придрались, что не весь лес вырубили вокруг одного из приисков. По их предписанию в районе горных разработок все подчистую надо снести, а мы извернулись и часть леса не тронули, чтобы после себя пустыню не оставлять. Нет, тут же примчались, бумагу намалевали, штраф приличный насчитали…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
